В общей сложности Элена и ее сотрудники просидели в машинах девять часов — на два часа больше, чем Сарате провел в игорном доме. Наконец крупье стали один за другим объявлять, что столы закрываются. Тут-то Кортабарриа и обратился к своему новому знакомому.

— Если ты не против, задержись на секунду, потолкуем, — послышалось в динамиках фургонов. — Мы наверняка найдем что-нибудь, что развлечет тебя больше, чем покер.

Все снова насторожились.

— Неужели решил пригласить его на какое-нибудь мероприятие «Пурпурной Сети»? — предположила Ческа.

— Или расколол его, — отозвалась Элена. — Что-то мне неспокойно.

Мимо фургона уже шли игроки и прислуга. Полицейские фотографировали автомобильные номера, чтобы впоследствии идентифицировать владельцев машин. Вдруг раздался голос Сарате:

— Ушли абсолютно все. Не думаю, что мне стоит оставаться с этим типом наедине.

Элене очень хотелось сказать ему: «Уходи!» — но такой возможности у нее не было. Пришлось положиться на здравомыслие Сарате.

— Спецназу на всякий случай приготовиться, — велела она.

Сарате забеспокоился, увидев, как охранники выходят из дома с полными чемоданами фишек и денег. В течение ночи многие из тех, кто проиграл всю переведенную на счет сумму, доставали наличные и меняли их на фишки. Сарате слышал, что некоторые игроки обращались к хозяину за кредитом, и его поразили чудовищные, ростовщические проценты. Он с безмерной жалостью подумал об Ордуньо, страдавшем игроманией.

Сам он в конце ночи обменял фишки на сто шестьдесят тысяч евро, отбив тридцать тысяч организационного сбора да еще заполучив десять тысяч сверху. Сто пятьдесят тысяч должны были вернуться на тот же счет, с которого были перечислены, и на руки он получил только долговую расписку, в которой говорилось, что деньги поступят на счет завтра.

— Не сомневайся. Уверяю тебя, здесь все строится на доверии, — заявил Кортабарриа. — Правда, в суд с такой бумагой не обратишься, но деньги точно получишь. Стоит потерять доверие игроков, и все полетит к черту.

Оставшиеся десять тысяч ему выдали на руки купюрами по пятьдесят евро, перехваченными обычной резинкой.

— Можешь пересчитать.

— Это ни к чему, — ответил Сарате, убирая пачку во внутренний карман пиджака.

К ним подошел кто-то из обслуги, скорее всего начальник охраны.

— Желаете, чтобы кто-то остался?

— Нет, Хосе Луис. Можете идти. Анхель Сарате мой приятель.

Они взяли себе еще по джину-тонику, съели несколько бутербродов и сели на диван.

— Как прошла ночь?

— Прекрасно, я заработал почти столько же, сколько ты заколачиваешь, отвозя старичков посмотреть на Бургосский собор.

— Не верю, — засмеялся Сарате. — Громкие слова.

— Нужно это отметить.

Андони подошел к барной стойке и достал из-под нее небольшой поднос с аккуратными дорожками кокаина.

— Ты любитель?

— Один из немногих пороков, которыми я не страдаю.

— Обещание жене? — засмеялся баск.

— Нет, память о спортивной карьере.

Они продолжали разговор, пока Андони втягивал в себя одну дорожку за другой. Из личного дела Сарате знал, что у Кортабарриа больное сердце, из-за чего ему пришлось оставить футбол, что он, скорее всего, перенес несколько операций. Он заплыл жиром, с трудом дышал — и тем не менее продолжал объедаться, выпивать и нюхать кокаин. Видимо, до сих пор его спасала врожденная выносливость.

— Ты сказал, что можешь пригласить меня на другие игры. Там что, ставки крупнее?

— Нет, я имел в виду не карты.

— А что?

— Разное: бега, запрещенные бои…

— Это интересно. Что еще?

— Есть еще кое-что, но для этого мы должны познакомиться получше. Тебе придется набраться терпения.

— Что ж, я готов.

— Отлично. Но всему свое время.

Вдруг Андони, задрав и скомкав рубашку, начал скрести ногтями грудь. Потом посмотрел на Сарате с кривой, почти карикатурной улыбкой, с какой пьяница-отец смотрит на ребенка, прежде чем поцеловать. И рухнул на пол как подкошенный.

Сидящие в фургоне мысленно готовились откупорить бутылку вина и поднять бокалы за успех операции. Всего за одну ночь они почти нашли то, что искали. Внезапно раздался встревоженный голос Сарате:

— Андони! Андони, что с тобой?

Все снова замерли. Наконец Сарате произнес в микрофон:

— Похоже, он умер.

Элене нужно было срочно решить, что делать. Войти в дом? Просто приказать Сарате убираться оттуда? Нельзя, чтобы в «Пурпурной Сети» узнали, что полиция подобралась так близко, — это означало бы поставить крест на расследовании. Поэтому вариант отправить в дом спецназ не годился.