— Когда… когда срок?

— В мае, — в один голос отвечают отец и Стефани.

Лео кивает. Разум запрещал ей заглядывать дальше Рождества, не говоря уже о Новом годе, первом без Нины, и сегодняшняя новость вызывает еще меньше желания это сделать.

— Для нас это стало сюрпризом, — признается Стефани. — Мы рады и полны надежд, но в то же время нам очень грустно, что нашу радость нельзя разделить с Ниной.

И Лео, и ее отец не смотрят на Стефани. Отец снова прижимает к глазам большие пальцы, Лео сверлит взором хлебную крошку на полу.

— Это новый коврик? — спрашивает она.

— Да, — моментально отвечает Стефани. — Мне прислали его для рекламного поста.

— Симпатичный. — Совладав с собой, Лео поднимает взгляд. — Я за вас счастлива, — говорит она, и это правда, но кроме того, ей тоскливо и страшно, она устала, и внутри все сплелось в сплошной клубок, который не расплести, и вот он давит и давит.

— Любые твои эмоции естественны, — заверяет Стефани, и это звучит как цитата из книжки или интернет-статьи, присланная кем-то из подруг.

— Ясно, — пытается улыбнуться Лео.

Вскоре Стефани говорит, что хочет прилечь, и уходит наверх, а Лео с отцом убирают со стола. Сперва они молчат и тишину нарушает только небольшой транзисторный радиоприемник, настроенный на местную джазовую радиостанцию. До развода родителей этот приемник стоял в их общем доме, и теперь Лео странно видеть его на новой кухне при том, что мелодии из динамика звучат всё те же. Нина все время старалась сменить волну на что-нибудь посовременнее, все время возмущалась: «Пап, это же музыка для пенсов, зачем ты себя старишь?»

— Мне нравится эта песня, — произносит Лео, вытирая кастрюлю и наблюдая, как горячая вода испаряется тонкой струйкой пара.

— Правда? — подмигивает отец. — Или только так говоришь?

— Правда. — Она не обманывает.

— Это Джимми Форрест. Знаешь, каждый раз, когда включаю этого старичка, — отец жестом указывает на радиоприемник, — я ожидаю услышать другую станцию. Нина же все время переключала, помнишь? Вместо моего Билла Эванса звучал какой-нибудь Бибер. — Лео закатывает глаза, но от отцовской попытки подурачиться на душе у нее становится теплее. — Эй, — он слегка пихает ее локтем, — как ты вообще справляешься?

— Нормально, — отвечает Лео.

Хорошо, что отец не развивает тему. Он наверняка знает, что она имела в виду на самом деле — что «нормально» в действительности означает «Понятия не имею и сначала должна сама разобраться, а потом уже с тобой обсуждать». В этом плане он хороший отец. Нина — та любила демонстрировать свои чувства всему миру, словно билборд на Таймс-сквер. В этом отец и она схожи, но у Лео все иначе.

— Понимаю, тебе непросто, — говорит он, и Лео отворачивается — убирает кастрюлю в шкаф. Если сейчас она взглянет на отца, то провалится сквозь землю. — Но завтра я сам сообщу новость твоей маме. Не хочу, чтобы тебе пришлось…

— Боже, пап, нет! — Лео захлопывает дверцу шкафа сильнее, чем того требует вместилище посуды из «Икеи». — Если маме расскажешь ты, она взбесится!

Отец сдвигает брови:

— Ли, мы же не сможем скрывать это до конца ее дней.

— Я сама ей скажу, — заявляет Лео и, не слушая возражений отца, решительно качает головой: — Я серьезно. Я знаю, как с ней разговаривать. Ты вечно ее накручиваешь, и потом она просто ничего не хочет слышать.

Отец открывает рот, закрывает, через несколько секунд открывает снова.

— Уверена? — переспрашивает он.

— Абсолютно.

— Ладно. Но я официально подтверждаю, что буду рад поговорить с твоей мамой, если ты передумаешь.

— Прошу занести это в протокол.

— Кстати, как она там?

По напускной небрежности в тоне отца Лео догадывается, что он два часа собирался с духом, чтобы задать этот вопрос. Она лишь пожимает плечами и принимается вытирать стол, водя губкой по кругу. В конце концов, заметив ее механические движения, отец отбирает губку.

— Лео, милая, посмотри на меня. — Лео поднимает голову, но смотрит куда-то вбок. Она знает, что не выдержит контакта глаза в глаза, а ей надо, надо продержаться ради других. Осталась ведь только она. — Лео, — повторяет отец. — Что бы ни случилось, этот малыш ни в коем случае не станет заменой Нине, слышишь? Никто и никогда не сможет ее… — Лео молча кивает, вперив взгляд в радиоприемник. Отцовский голос дрожит, как и подбородок Лео. — Просто скажи, что ты это знаешь, — еле слышно просит он.