— Ну, так объясни, — поворачивается Мими к Лео, и та впадает в легкую панику, сообразив, что кроме них в комнате никого нет, — где твоя сестра. Почему в этом году не приехала?

Лео вспыхивает, но потом до нее доходит: Мими просто не помнит, что Нина умерла, и спрашивает вполне искренне.

Рядом никого. Никто не услышит.

— Она отмечает День благодарения с семьей своего парня, — улыбаясь, сообщает Лео. — Ей очень хотелось познакомиться с его близкими.

— Чудесно! — восклицает Мими. На ее лице написана такая неподдельная радость, что угрызения совести Лео чуточку стихают. — Мальчик-то хороший?

Лео стискивает зубы, чтобы унять дрожь в подбородке.

— Не такой хороший, как она, но в целом — отличный парень.

Мими подается вперед.

— Как обычно, — кивает она, и ее слова вызывают у Лео не слезы, а смех. — Ну, передай ей, что нам ее не хватало. Передашь?

Лео плотно сжимает губы, дает себе эти несколько секунд, в течение которых Нина жива и с сияющей улыбкой сидит за праздничным столом в доме Иста. «Я благодарна за картофельное пюре!» — наверное, сказала бы она и всех очаровала. Она всегда всех очаровывала. Потом Нина и Ист долго целовались бы на заднем дворе, и по возвращении домой от нее пахло бы морозным ночным воздухом и какой-то вкусной едой. Нина вернулась бы домой…

— Обязательно, — произносит Лео, когда вновь находит в себе силы говорить. — Обещаю.

На обратном пути Лео с мамой молчат. Они слишком измучены.

Накормив Денвера, потрепав его по холке, погладив по животу и почесав за ушами, Лео поднимается к себе и отправляет сообщение Исту.

Ответ приходит через несколько минут: Ист присылает селфи с отцом и братом: все трое на диване, на экране телевизора — футбольный матч. Отец и брат уже отключились, Исту и смешно, и досадно. «Триптофан наносит новый удар, — гласит подпись к фото. — А как ты?»

«Хорошо, — врет Лео. — Объелась. Свекровь моей тети спрашивала, где Нина. У старушки деменция».

Ист отвечает дольше обычного, три точки, обозначающие, что собеседник набирает текст, то появляются, то исчезают.

Ист отправляет ей эмодзи «хохочу до слез» и пишет: «Счастливого Дня благодарения, Лео». В ответ она шлет желтое сердечко, откладывает телефон и впервые за этот вечер испытывает подлинное чувство благодарности.

Когда Лео возвращается из школы домой, ее ждут две новости: хорошая в том, что мама встала с постели. Плохая новость: она опять лежит на кровати Нины.

— Мам? — шепотом зовет Лео, стоя в дверях. На стене над кроватью по-прежнему висят Нинины наградные розетки с соревнований по плаванию, яркие ленты выгорели на солнце. — Мам, у нас кончились продукты.

Мама переворачивается на спину и упирает взгляд в потолок.

— Деньги внизу, в ящике, — говорит она. — Или просто возьми в кошельке мою кредитку. Спасибо, милая. Люблю тебя.

В магазине Лео бесцельно бродит между рядами и, чтобы заглушить льющееся из динамиков жестяное звучание фоновой музыки, гоняет в наушниках Нинин плейлист. Нина всегда собирала хорошие плейлисты и заставляла Лео их слушать. «Музыка — это не только бойз-бэнды», — говорила она и ставила композицию Нины Симон, а следом — трек какой-то группы из девяностых, которую Лео, очевидно, полагалось знать, хотя на слух она ничем не отличалась от всех остальных классических рок-групп из обучающего списка Нины.

Именно поэтому, неожиданно услышав в плейлисте старую поп-песенку One Direction, Лео ощущает сладкий трепет. Грязные секретики старшей сестры, думает она, с улыбкой прибавляет громкость, заворачивает за угол и буквально налетает на Стефани.

— Ой! Лео! — выдыхает Стефани, отодвигая тележку в сторону. — Привет, солнышко! Как дела?

Лео вытаскивает наушники из ушей в тот самый момент, когда Зейн берет особенно высокую ноту.

— Привет, — здоровается она.

Как только Лео исполнится восемнадцать, она переедет жить в самый большой город в мире, чтобы не встречать в магазине знакомых.

— Что делаешь? — интересуется Стефани и суетливо толкает тележку за спину, будто бы старается кого-то пропустить, однако в проходе кроме нее и Лео — ни души.

— Может, покупки? — Лео указывает на свою корзинку.

— А, ну да, — смеется Стефани. — Схожу за тележкой побольше, ладно? Будем закупаться вместе. Так веселее.

Лео не видит в этом никакого веселья, однако ей недостает энергии и смелости, чтобы сказать об этом мачехе.

Минуту спустя Стефани возвращается с тележкой, которая при движении неприятно дребезжит.