Вик увидела своего младшего брата Роба, который ухаживал за лежавшей на песке женщиной. Мать Вик ходила от одного раненого к другому с фляжками. Пахло спиртным, и Вик заметила, как кто-то очищает рану жидкостью из взятой в баре бутылки, наклоняя ее над посудным полотенцем и осторожно промокая поврежденную плоть. Там были те, кого она вытащила из-под песка. Некоторым помог Коннер. Они оба говорили спасенным, чтобы те искали «Медовую нору». Людей было много и вместе с тем недостаточно.

Ее мать Роза управляла всеобщим хаосом. Некоторые из ее девушек, все еще в своих балконных нарядах, ходили по бару, ухаживая за плачущими, ранеными, страдающими от жажды.

— А вот и Палмер.

Коннер показал на лестницу. Вик увидела брата, который заколачивал на место гвозди, утирая пот со лба между ударами молотка. Повесив маску на верхушку баллона, она поспешила к нему.

— Что ты творишь? — спросила она, выхватывая у него молоток.

Брат открыл было рот, чтобы возразить, но пошатнулся, и Вик едва его удержала. Коннер тоже оказался рядом, и они вдвоем повели его к барному табурету, пока Палмер хрипел про кучу всего, что необходимо сделать.

— Лестница вот-вот развалится, — заявил он.

— Это ты вот-вот развалишься, — ответила Вик. — Принеси ему воды.

Коннер поспешил за стойку. Вик взвесила в руке молоток. Она сама едва держалась на ногах, полностью выбившись из сил, но вернулась к лестнице и начала забивать оставшиеся гвозди. Когда она замахнулась для очередного удара, чья-то рука схватила ее за запястье.

— Еще чего надумала, — бросила ее мать, отбирая молоток и суя в руки Вик дымящуюся чашку с похлебкой. — Сядь. Поешь. Ты много часов ныряла.

Вик взглянула на мать, на морщинки на ее лице, на черты, столь похожие на ее собственные, и увидела в ней женщину, а не представительницу определенной профессии, увидела, что сама могла бы стать такой же всего через несколько лет — уставшей, измотанной, готовой на все, чтобы прожить. Она начала было извиняться, сама не зная за что, но не могла найти подходящих слов. А потом она вдруг поняла, что с трудом сдерживает желание заплакать, разрыдаться, обнять мать, размазывая слезы и сопли о ее грудь, рассказать ей про Марко, какой он был отличный парень, хоть и связался не с теми людьми, и как он умер вместе со многими тысячами других. Но она сдержалась, лишь позволила проводить себя к стойке, где села и послушно влила в себя несколько ложек похлебки, зная, что ей нужна пища, зная, что мать права.

Палмер пил пиво из кувшина, вероятно, экономя воду для других. Коннеру тоже дали миску похлебки. К ним присоединился Роб, которого потянуло к собравшейся вместе семье, и Вик попыталась вспомнить, когда они вот так собирались в последний раз. Она заметила взгляд матери, похоже думавшей о том же самом.

— Насколько все плохо? — спросила мать, и Вик поняла, что ошибалась. Мать думала не только о семье.

— Почти весь Спрингстон под песком, — ответила Вик, помешивая похлебку. — Восточные колодцы придется копать заново. Их засыпало. И насосы вместе с ними.

Коннер напрягся:

— Мне нужно выяснить насчет насоса в Шентитауне. И найти…

— Насоса в Шентитауне не хватит, чтобы снабдить всех водой, — сказала Вик. — Сколько людей с той стороны города приходили сюда к водозабору?

— Как насчет совета отца? — спросил Коннер, поворачиваясь к матери. — Может, нам следует уйти на запад, как он говорил?

Вик замерла с ложкой в руке. Похлебка пролилась на стойку.

— Когда это отец говорил, что нам нужно уйти жить в горы?

— Не в горы, — сказал Роб. — За них.

Повернувшись, Вик взглянула на взгромоздившегося на барный табурет младшего брата.

— Может, тебе стоит перейти на воду? — заметила она, решив, будто тот перебрал пива.

Роза положила руку на плечо Вик. Палмер странно посмотрел на сестру.

— Что? — спросила она. — Что ты так смотришь?

Казалось, будто все знают нечто такое, чего не знала она.

— Не волнуйся, — сказал Палмер. — Я сам узнал несколько часов назад.

— Дайте ей поесть, — приказала мать. — Вик, доедай похлебку, а потом пойдем со мной наверх.

— Наверх? — Вик почувствовала, как вспотели ее ладони, как подкатывает к горлу давний ужас. Вряд ли что-то могло ее заставить когда-либо снова подняться по этой лестнице. Внезапно у нее возникло желание вырвать вбитые ею несколько гвоздей, выдернуть их все, чтобы никто никогда больше не смог подняться по этим ступеням, ни она, ни ее мать, ни кто-либо еще. — Зачем ты хочешь, чтобы я поднялась наверх?

— Доедай похлебку. А потом я хочу тебя кое с кем познакомить.

Вик не могла сидеть и есть, пока все вокруг столь странно себя вели и не менее странно на нее смотрели.

— С кем? — спросила она.

И тут Роб выпалил то, чего не сказал бы никто другой.

— С нашей сестрой, — сообщил он. А когда Вик бросила на него взгляд, он показал ей свою кружку. — Это вода, клянусь.

— У меня нет времени на игры, — сказала Вик матери, стоя у подножия лестницы и держась рукой за перила, не в силах набраться смелости и сделать шаг. — Мне нужно вернуться к сарферу и добраться до Лоу-Пэба. Те, кто обрушил стену, готовы ударить по нему.