Но в этом крыле нет женщин, и большинство комнат пустует. Однако это не значит, что у Дэниэлса или Дези нет жены. То же самое касается Уинслоу, хотя ему за шестьдесят, и он необщительный. Не думаю, что он способен довести кого-то до слез.

— Икабод, — говорит женщина сквозь рыдания.

Мое сердце замирает. Я не в первый раз представляю, как слышу голос Мари ночью, но сегодня все по-другому. Это кажется до боли реальным.

— Икабод, — снова произносит голос. Очень отчетливо похоже на Мари.

— Нет, — говорю я, пальцами сжимая край одеяла. — Нет, тебя здесь нет. Ты мертва.

— Икабод, — теперь она дразнит, ее голос меняется. Становится злым. Звук вибрирует. — Ты думаешь, что можешь убежать от своего прошлого, но нет. От меня не убежишь. Не здесь. Точно не здесь. Они сожрут твою душу, а я буду наблюдать. Я привела их к тебе!

— Заткнись! — кричу я, вскакивая с кровати, одеяло путается вокруг ног. Как только я встаю, ощущая под собой коврик, то чувствую себя немного увереннее. Жду и прислушиваюсь, но ее голос не возвращается.

Слава богу.

Но теперь есть кое-что еще. Необычный звук.

Доносящийся из-за моей двери.

Стук.

Стук.

Стук.

Затем следует тихий скрежет, как будто тащат что-то тяжелое.

Я с трудом сглатываю, холодный пот стекает по моей шее.

Что за безобразие?

Я тянусь за подсвечником и ищу спички на столе. К счастью, лунного света, проникающего через окно, достаточно, чтобы я мог быстро зажечь свечу.

Она горит мягким светом, моя комната утопает в свете и тенях. Пространства мало но здесь намного лучше, чем места, в которых я останавливался раньше. У меня есть шкаф, кровать, письменный стол, плюс личный туалет, умывальник и ванна. Из всех комнат открывается вид на озеро, которое сегодня вечером представляет собой просто черное масляное пятно под застоявшимся туманом, луна едва пробивается сквозь него.

Медленно я подкрадываюсь к своей двери и, дойдя до нее, останавливаюсь, прислушиваясь еще раз.

Стук.

Стук.

Стук.

Что это, черт возьми, такое? Я успокаиваюсь, берусь за ручку и поворачиваю, любопытство, как всегда, берет надо мной верх, пламя дрожит, свет пляшет.

Я медленно открываю дверь, петли скрипят ужасно громко, и выглядываю в темноту.

У меня перехватывает дыхание. По коридору тянется длинный след чего-то похожего на кровь, скользкая дорожка, которая мелькает темно-красным в свете фонаря, и в самом конце видна фигура, тело взрослого человека на полу, которое волочится за угол.

Господи Иисусе.

Я стою и смотрю, и страх настолько переполняет меня, что я даже не могу вздохнуть.

«Что, если это не воображение?» — думаю я. «Что, если это не призрак? Что, если это реально? И людям нужна помощь?»

Я сжимаю челюсть, беру себя в руки и выхожу в коридор, держа фонарь как щит от темноты. Призраки существуют, но также существуют и ужасные несчастные случаи, в которых участвуют люди. Что, если этот человек совершил немыслимое?

Человек на полу уже исчез за углом, оставив только кровавый след. Я улучаю момент и приседаю, слегка проводя по жидкости пальцами. Она густая, как кровь, и когда я подношу руку к носу, пахнет резко и металлически. Все мои чувства говорят, что это реально, что это не какое-то видение из загробной жизни.

Я выпрямляюсь и осторожно пробираюсь по коридору. Мне хочется крикнуть вслед, но останавливаю себя снова и снова, будто что-то внутри заставляет молчать. Если человек тяжело ранен, то тот, кто совершил преступление, все еще здесь, я не хочу привлекать внимание. По крайней мере, это продолжаю говорить себе.

Место, в котором размещается персонал, представляет собой старое каменное здание, расположенное ближе всего к озеру, в форме двух «L», которые соединяются большой винтовой лестницей. Нижние этажи — классные кабинеты, на верхнем этаже одной «L» живут женщины, а на другой «L» — мужчины. Моя комната находится в конце мужского крыла, поэтому, когда я завернул за угол, то ожидал, что человек по какой-то причине уйдет, как будто он не осмелится зайти в другое крыло.

Вместо этого кровавый след тянется мимо лестничного мезонина и ведет к женским покоям, огибая угол.