Но не могу. Я просто стою в тени и смотрю, как она сгорает дотла, пока пламя не гаснет, снова погружая нас в лунный свет, и ее обугленное тело уходит под воду.

Все становится таким, как было, когда я впервые вошла в ванну.

Как будто вообще ничего не случилось.

Глава 33

Бром

В тот день, когда меня догнал всадник, я был на Манхэттене, стоял у здания профсоюза, пытаясь найти какую-нибудь работу. У меня было ужасное чувство, что за мной наблюдают, в чем не было ничего необычного. В конце концов, все те четыре проклятых года, что я убегал из Сонной Лощины, я чувствовал, что за мной наблюдают, куда бы ни пошел.

Но это было другое. Это было ощущение, что за мной наблюдают изнутри.

Ощущение, что есть кто-то еще, не только в сознании, но и в теле.

Я никогда раньше не испытывал такого страха.

Моя душа была разделена пополам и на четвертинки. Мной завладели поневоле.

После этого все стало черным, как в тумане, пока я снова не оказался в Сонной Лощине.

Но сегодня вечером, сейчас, я уже в Сонной Лощине.

Я просто знаю, что вот-вот окажусь где-то в другом месте.

Чувствую эту тьму, это марево, которое ждет, чтобы перенести меня туда.

Раздается стук, и вместе с ним я ощущаю смерть. Почти смеюсь. Знаю, что это не Крейн. Я хочу, чтобы это был он. Я хочу, чтобы это были Крейн и Кэт, хочу попросить у них прощения.

Но это не они.

Это моя судьба.

Я встаю с кровати, подхожу и открываю ее. В любом случае, стук — просто формальность. Он бы выломал дверь топором и вошел сам.

С другой стороны — всадник.

Двухметровый, без головы, в черном плаще.

Я смотрю на него, на то место, где должна быть голова, и решаю не показывать своего страха.

Герой не так должен умирать.

— Ты здесь, — говорю я монстру.

«Ты звал меня», — говорит Гессенец у меня в голове. «Ты знаешь, что должен сделать».

Я киваю, с трудом сглатывая.

— Знаю. Отдать свою душу.

Гессенец входит в комнату, втягивая в себя весь воздух и энергию, топор волочится за ним. Он поворачивается ко мне лицом, с его плаща движутся тени, готовые задушить меня.

— Но мы заключили сделку, — говорю я ему, расправляя плечи. — И ты должен выполнить. Это единственное, что в конце концов спасет твою душу.

Гессенец смеется.

«Ты ничего не знаешь о моей душе».

— Нет. Но я знаю свою. И они соединятся.

Я протягиваю руку, как будто обмен рукопожатием со злым духом — это обычный вежливый поступок. До этого последнего момента я никогда не заботился о вежливости и формальностях.

«Тогда даю слово», — говорит всадник.

Затем Гессенец протягивает руку и пожимает мою.

И тут я снова чувствую его изнутри.

Я чувствую, как мир погружается во тьму.

Глава 34

Кэт

Не знаю, как долго я стою в ванной мисс Чой, уставившись на кровь, в которую погружен труп моей матери, но этого достаточно, чтобы понять, что Леона и Ана, наверное, уже вышли из здания. Возможно, они спустились в подвал — в логово Горруна. Я не могу не содрогнуться при этой мысли.

Но больше не могу ждать. У меня нет времени горевать о тяжелой потере матери. Времени хватит только на то, чтобы найти Крейна и спасти Брома.

Я выбегаю в холл, забыв подсвечник, но здесь светло, благодаря лунному свету, проникающему сквозь окна. Бегу к комнате Крейна, хотя и не ожидаю застать его там, особенно после того, как Леона и Ана уже нанесли ему визит.

Тем не менее, дверь открыта, и я перехожу через соляную линию на середину комнаты, лихорадочно оглядываясь в поисках каких-либо признаков. По крайней мере, может быть, я смогу воспользоваться его пистолетом. Ведьмы не бессмертны, они не выживут после пули в голову, я уверена в этом.

— Кэт, — слышу я шепот Крейна и оборачиваюсь, увидев, как от стены отделяется тень, в точности похожая на его теневую версию в долине в ту первую ритуальную ночь. Я почти кричу, пока тень не растворяется и не превращается в Крейна.

— Как ты это сделал? Нет! — восклицаю я. — Когда ты успел научиться магии теней?

Он хватает меня, притягивая к себе, и прижимает так крепко, что я не могу дышать.

— Я не учился. Позаимствовал у тебя. Ох, слава богу, с тобой все в порядке.

— Но я сама только что пользовалась магией. Я думала, что, когда ее одалживаешь, то буквально забираешь ее у человека.