Ядовитые растения заготавливались у Нины отдельно от прочих. Для таких трав и ступка была особая, и дощечка мраморная, чтобы корни и плоды резать.

Пока занималась с травами, проголодалась. Самое время и позавтракать. Для себя Нина не разготавливалась – что под рукой нашлось, то и ела. Коли не пост, то яйца запеченные – самая еда. Да ежели с солеными оливками да с пышным хлебом с похрустывающей корочкой – что может быть лучше? Иногда она крупу варила, а в дымящуюся горячим миску добавляла мед да вяленые смоквы. Но это уж если только холодно на улице или в дни женских регул. И в том, и в другом случае хочется изнутри погреться.

Мерзла Нина легко. Сегодня нежный солоноватый сыр, подсушенный хлеб да сладкий сочный перец – хороший завтрак. И кориандра пару веточек для пряности.

Едва Нина надкусила хлеб, как в дверь постучали.

Думала, от Аристы пришли, поднялась со скамейки, сжав зубы. Но из-за двери раздался голос Галактиона:

– Почтенная Нина, ты дома? Откроешь? Или мне через заднюю калитку зайти?

Нина, выдохнув, отворила дверь. Парень поклонился ей коротко, вошел. Дверь за собой по-хозяйски запер, повернувшись к Нине, оглядел ее внимательно.

– Фока твой непутевый сказал, напал на тебя кто. Обидели? – он старался говорить строго, как взрослый.

Она на его взгляд лишь отмахнулась – тоже мне, защитник пришел, без тебя не разберусь.

Будучи минимум на десять лет младше Нины, Галактион вел себя с ней порой как брат, которому о неразумной сестре заботиться приходится. Аптекарша вместе с лучшей подругой своей Гликерией спрятали его, когда он рабом сбежал из дворца. Сикофантам мальчишку не выдали. А после Нине удалось у великого паракимомена для него прощение вымолить. А Василий его за сметливость да в благодарность за помощь в спасении наследника пристроил работать при ипподроме. Конюхам помогать, лошадей выводить, колесницы обслуживать. Так и сбылась мечта бывшего раба императорской кухни.

И не забывал он двух женщин, которые, рискуя собственной жизнью, его спасли от клейма и плетей. Особенно за Ниной присматривал, заходил часто проведать. Она уже недавно пыталась объяснить ему, что и без малолетних помощничков справится. Но Галактион тогда руки на груди сложил и объяснил ей, что Гликерия-то уже замужем, есть у нее защита. А Нина, вон, одна мыкается.

Когда купец к ней ходил, так Галактион не мешался, а как тот уехал, так она с седмицу потом смурная ходила. Вот Галактион и решил, что будет Нине снова помогать да приглядывать. Так и осталось, не то как сын он ей, не то как брат младший. Нине смешно это, конечно, было. Но помня, как он ей из лупанария помог спастись, а потом и во дворец пробраться, ненавязчивую помощь его принимала. Вот и сейчас он прибежал.

В ответ на его вопрос она лишь головой помотала:

– Ограбили. С ног сбили, суму украли – срезали, видать. Мне только спину помял вор.

Сказав про суму, Нина задумалась. Кому могла понадобиться она? Там денег-то немного. Травы да мази, опиума малая толика. Ножики да щипчики там хороши – их жалко, да опять же, кому они нужны, кроме самой аптекарши?

– Ты где Фоку встретил?

– Да как раз к тебе шел. А он к Гликерии в пекарню бежал, мать за выпечкой послала. Он и поведал. Я велел Гликерии не говорить ничего – ни к чему ей волноваться, сказал, сам разберусь. Что случилось-то?

Нина рассказала, не упоминая ни про кольцо, ни про Никона в гавани. Посетовала, что ножики жаль – привыкла к ним, да и стоит немало новые заказывать.

Галактион уперся кулаками в пояс и принялся отчитывать Нину, что почтенная женщина, а одна пошла в гавань. Да еще и за тюками идти надумала. Едва не поругались.

Галактион сел, отвернувшись к окну. А Нина вернулась к завтраку. Отрезала еще ломоть хлеба, разделила все на двоих, позвала парня. Он, все еще сердитый, все же вымыл руки и подсел к столу.

Нина рассматривала его, отметила пару новых ссадин на загорелых руках. Он возмужал, стал шире в плечах, выше Нины уже вырос.

Галактион под ее взглядом пригладил вечно растрепанные белокурые вихры.

«Хорошо, хоть чистые», – мельком подумала Нина.

Парень стал рассказывать про коня, что ему чистить и кормить доверили. Рассказывал, руками размахивая, глаза таращил:

– Ты, Нина, и не видала таких еще! Ну прямо огонь с пламенем. Грива пышная, шелковая, не путается совсем. Грудь широкая, да выпуклая, а ноги – это же красота какая! Тонкие, да крепкие. И хвост…

– Вот ты, пока до хвоста не дошел, я уж едва не подумала, что девицу описываешь какую. Тебе жениться скоро надо, а ты только в конях красоту и видишь.

Он осекся, посмотрел на нее со смятением в глазах. Нина вспомнила, что зазноба его в лупанарии осталась, а ему отворот дала. Немудрено, что отрок только на лошадей любоваться стал, а девиц, небось, и знать не хочет. Говорил он ей когда-то, что лошади, может, и глупые животные, однако не предадут тех, кого полюбили.

Нина прокляла свой язык неразумный, поднялась, обняла его за плечи, присев рядом.