Нина склонила голову еще ниже:

– Прости меня, великая василисса, не ведала я, что прогневаю тебя своими словами. Да только что же делать бедной аптекарше, если ее ни за что сперва скифы в подвал бросили, а после – сикофант в Халку отвел? Я передала весточку великому паракимомену, думала, это он за мной послал.

Елена не успела ничего сказать, как дверь бесшумно распахнулась и в зал ступил Василий Ноф. Он неспешно подошел к столу, склонился перед василиссой:

– Прости меня, императрица, я не успел предупредить тебя, что Нину мне пришлось на время высвободить из дворцовой тюрьмы. – Он перевел дух и промокнул пот на лбу краем шелкового сагиона.

Василисса недовольно глянула на него, он снова смиренно поклонился. Елена, помолчав, обратила взор на слуг у двери, чуть качнула головой.

Двое евнухов шустро поднесли невысокое кресло для Василия. Тот, выдохнув, опустился на подушку, расправил на коленях тонкую шелковую ткань далматики. Елена жестом велела Нине подняться с колен.

– Развлеки нас рассказом про раненого на твоем крыльце, – обратила василисса взор на аптекаршу и откинулась на спинку резного кресла.

Нина уже привычно рассказала все события того злосчастного утра. После небольшой заминки повинилась, что услыхала сплетни про варяжский нож да отправилась на подворье скифов: думала, удастся узнать, кто тем ножом владел, может, и про кольцо узнала бы.

Василий, услышав об этом, поднял глаза к изукрашенному мозаикой потолку.

Нина, увидев это, замолчала было. Сжав покрепче корзинку, произнесла:

– Не ты ли, великий паракимомен, велел мне кольцо поискать? Да сказал, что того, кто кольцо утаит, обвинят в измене империи.

– Не слова мои виной тому, что ты на подворье Мамантова монастыря пошла. Свое любопытство вини. Или понадеялась ты, что умнее сикофантов и старого Нофа?

Услышав про старого Нофа, императрица нахмурилась, глянула на него грозно. Он ей младший брат, это всем известно.

Василий, поняв свою оплошность, поспешно к Елене повернулся:

– Поизносился я на службе во славу императора, постарел, поглупел. Это твоя красота и мудрость лишь расцветают, василисса. А со мной уже и аптекарша не советуется, – развел он руками.

Елена раздраженно звякнула браслетами.

– Ты, братец, известный придворный льстец.

Она снова повернулась к Нине.

– Нашла ли ты кольцо? Или, может, на убийцу указать сможешь теперь?

– Ни кольца не нашла, ни убийцы. Скифы меня в подпол посадили, подумали, что я у них украсть что-то хотела. Сикофант Никон меня выручил да выяснил, что нож тот, который у моего крыльца найден был, подарил один из русов Никанору за услугу. И свидетели тому были. Зря я к ним наведалась. А Никон на меня разозлился да отправил в Халку.

– За что он тебя в тюрьму запер, неужто не объяснил даже?

– Что ему объяснять какой-то аптекарше? Сдал тюремщику, сказал ему что-то – мне не слышно было, свиток передал. Хорошо, что тюремщик – добрый человек. Видать, принес он тебе, великий паракимомен, весточку мою. Низкий тебе поклон за то, что выручил меня. – Нина склонилась перед Василием.

Глянула на императрицу испуганно, склонилась перед ней тоже:

– И тебе, великая василисса. Господь воздаст за твою милость к бедной аптекарше.

Елена отмахнулась нетерпеливо.

– Да где же кольцо это? Почему сикофант тебя не выслушал, а сразу в подземелья отправил? Может, он уже нашел кольцо? – на этих словах она повернулась к Василию.

Тот с сомнением покачал головой, потер гладкий подбородок:

– Не осмелился бы он от меня это скрывать.

«Если только ему больших денег не посулили», – подумала Нина, но промолчала.

Страшно было Нине, ой как страшно! Ей бы рассказать все: и про Аристу, которая за кольцо золото сулила, и про Никона, и про водоносов. Но тогда не спасти ей Винезио. Да и Кристиано у скифов пропадет. Из дворца бы выбраться поскорее. Вон Василий как смотрит на нее задумчиво, будто чувствует, что утаила она что-то.

Елена тоже молча ее разглядывала. Потом произнесла безмятежно:

– Ты, Нина, у меня пока оставайся. В тюрьму тебя отсюда не заберут, не позволю. А ты, великий паракимомен, тем временем найдешь кольцо сам. Побереги мне аптекаршу. А то без Нининых притираний и масел, боюсь, красота моя недолго продержится. А мастерица из одной темницы в другую кочует, вместо того чтобы делом заниматься.

Нина упала на колени, слезы снова потекли по щекам:

– Помилуй, василисса! Отпусти меня из дворца. У меня же аптека без присмотра, разорят же! И все травы да масла у меня там для твоих снадобий. Я уже в подполе да в тюрьме провела три дня, почитай. Что же мне у тебя во дворце околачиваться да под ногами у слуг твоих путаться?

– Ты мне перечить вздумала? Так я тебя обратно в тюрьму отправить могу. Пускай тебя аптека твоя вызволяет. – Елена сердито подняла голову, махнула слугам.

Один из них подбежал бесшумно, склонился.

Но прежде чем Елена отдала приказ, великий паракимомен поднялся с подушек и склонился перед своей сестрой.

– Позволь мне, великая василисса, взять на себя заботу о Нине. Я прослежу, чтобы она оставалась во дворце. Не стоит тебе обременять свой государственный ум мелкими заботами об аптекарше.