— В Ла Скала бывал. Рудославский даже для меня экзотика. А Назар вот в школе ходил, наверное, а? — Стах резко обернулся к племяннику, только бы не смотреть на полураздетую Милану. Но тот и сам не знал, куда взгляд свой спрятать. И единственное, что смог выдать, это свое вечное: «Угу».

— В общем, к которому часу будешь?

— Я же не знаю, когда в местном Ла Скала представления заканчиваются, — повела она плечом и весело рассмеялась: — Но потом сразу домой. Обещаю.

— Отцу звонила?

— Маме. Папа в командировке.

— Ну… ладно. Беги.

— Пока-пока, — кинула она и помчалась из дома.

Назар и Стах синхронно повернули головы ей вслед и несколько секунд молчали, хотя ее уже в гостиной и в помине не было. А потом Шамрай-старший перевел дыхание, глянул на племянника и выдал:

— А ну гони за ней, еще не хватало, чтоб с ней что случилось. Ее батя за нее нам бошки пооткручивает!

— А как же?..

— Разберусь. Давай!

И кажется, им обоим от этого решения стало легче. Потому что Назар кивнул, его ноздри чуть дрогнули — втягивал в себя воздух, а после подхватился с кресла и, не допив свой кофе, пулей вылетел следом за Миланой, совершенно не думая о том, что одет-то не для танцулек, а на клондайк.

Сестры Иваненко наперебой рассказывали Милане что-то, кажется, про мальчиков. Та слушала их краем уха, подставляя лицо солнечным лучам. Они были еще теплыми, совсем не палящими, приятными. В увлеченный рассказ девчонок прорывался негромкий плеск воды и гомон тех, кто пришел отдохнуть у реки. Воскресенье. Законный выходной.

Сходить на плёс договорились вчера вечером.

Довольно быстро впечатлившись местячковой танцевальной культурой, Милана и ее новоявленные компаньоны по времяпровождению дружно отправились в ночной клуб, который все же имелся в Рудославе. Соревнования с подобными столичными заведениями он бы не выдержал, но чтобы совсем не умереть со скуки вполне подходил.

Далеко за полночь ее подвез до поместья Остап Наугольный, решив вернуться в родные пенаты, но обещавшись быть завтра на речке. Он оказался единственным, с кем было интересно поболтать. Все остальные стали все тем же лекарством от скуки.

— Главное, продержаться, — каждое утро повторяла себе Милана, спускаясь на очередной завтрак. Хоть дни крестиком зачеркивай на календаре!

Сегодняшний завтрак ее озадачил. Гости разъехались, и она снова оказалась за столом наедине с хозяином дома. Станислав Янович мягко, но настойчиво, с требованием подробностей расспрашивал ее про вчерашний вечер и время возвращения. И все бы ничего, но чем дольше длился их разговор, тем сильнее Милану смущало одно обстоятельство. Она слышала в голосе Шамрая не только интонации отца. В нем определенно проскальзывала докучливость ее бывшего парня.

Они познакомились на вечеринке по случаю дня рождения одной из подружек Миланы в прошлом году и встречались несколько месяцев. Олегу было двадцать пять, он входил в совет директоров крупного банка, и Милана искренне полагала себя влюбленной в него. Он красиво ухаживал, окружая ее вниманием, а ей нравилось быть чьей-то заботой. Они проводили вместе вечера и выходные. Ей было с ним весело, и ей было с ним комфортно в постели. А еще его точно можно было бы познакомить с родителями, потому что отец Олега служил начальником одного из департаментов министерства экономики. Но слишком быстро она поняла, что оказывается под колпаком постоянного контроля. Спустя всего пару месяцев ей все чаще и чаще приходилось отчитываться за каждый час, который она провела без него. Она почти физически чувствовала поводок, навязанный ей Олегом, который становился все короче. И Милану, привыкшую к свободе, он совершенно не устраивал. А когда однажды, не выдержав, она прямо сказала ему о том, что такие отношения ей кажутся пережитком прошлого века, в ответ узнала много интересного о месте женщины не только в жизни Олега, но и в окружающем их мире.

Милана долго помнила этот день. Они ужинали в популярном ресторане, в отдельном кабинете, где между горячим и десертом Олег со свойственной ему основательностью разложил по полочкам их настоящее и будущее. Ей тогда стоило немалых трудов добиться, чтобы он отвез ее домой, а не к себе, и на следующий день она вернула подаренную им подвеску в виде сердечка с рубином и внесла номер его телефона в черный список. На том они и расстались.

Но навязчивая мысль, что Стах расспрашивает ее не только на правах друга отца, которому доверили непутевую дочь, растревожила старые воспоминания и неприятно беспокоила.

— … а вообще, Милаш, тебе повезло, — ворвался в тревожный мир Миланы голос младшей «Иваненки». Оли, кажется. — На тебя Остап заглядывается, а он в нашей компании самый неприступный. Все интересно было, кто ж его подловит.

— Новое всегда интересно, — насмешливо отреагировала старшая. — Ты лучше скажи, а правда, что у тебя папа депутат?

— А? — встрепенулась она и глянула на обретенных стараниями Станислава Яновича подружек. — Ну да, правда.

— И чего тогда ты лето тут проводить решила? Или и правда на смотрины к Шамраю приехала? В городе такое болтают!

— Настя! — возмутилась Оля.

— И что болтают? — равнодушно спросила Милана.

— Ну он же давно вдовец. Сын у него погиб. Бабок зашибает — страшно подумать. Может себе позволить молодую жену, почему нет-то?

— Мало ли кто что может себе позволить.

— Ох и скрытная ты! Ничего не вытянешь! — рассмеялась Настя, но смех ее был неделикатно прерван спокойным голосом Остапа, перекрикивавшим гомон людей, постепенно собиравшихся на пляже.

— Не скрытная, а загадочная.

Девчонки синхронно повернулись. Оказалось, Наугольный приехал не один — с Головановым, на ходу снимавшим майку. Несмотря на все свое боксерство, тот был, хоть и большой, даже огромный, но какой-то немного бесформенный, хотя из спортзала и не вылезал. Тип фигуры — мешок с говном, как не борись. Но девочек это не беспокоило. Оля и Настя резво подхватились с подстилки и повисли у него на шее.