— Да не переживайте, Станислав Янович, — улыбнулась Милана, — как-нибудь уживемся. Это ж ненадолго.

Стах повернул к ней голову и посмотрел таким взглядом, от которого ее бросило в жар. Словно бы на дне его глаз, темных и очень внимательных, жаровни. Не ускользнешь, заденет.

— Да как сказать, никто ведь не знает, как жизнь повернется завтра. Каждый день мы принимаем какие-то решения, которые ее подчас меняют кардинально. И то, что вчера казалось шуткой, завтра оказывается единственным вариантом будущего. Как мое обещание, например.

— А я не даю обещаний! — бойко сказала она и немного пришпорила коня, уходя от его пристального взгляда.

— Даже если я попрошу съездить со мной в Левандов на вечер джазовой музыки? — устремился за ней Стах. — В следующие выходные. Подумай, это интересно. Ужин в ресторане, левандовские крыши, вокруг все в цветах. Кажется, даже откуда-то с неба свисают вазоны. А?

— Не люблю джаз. Музыка для пижонов и ботаников.

— А я пижон или ботаник? — умилился Стах ее непосредственности.

— Вы — интеллектуал, уровень «продвинутый», — выпалила в ответ Милана.

— Лестно, но грустно. Может быть, просто тебе нужен проводник в мир джаза? И ты сможешь его хотя бы немного понять… увидеть его многомерность? Полюбить?

— Может быть, — пожала она плечами, — но давайте не сейчас.

И мысленно послала его к черту, чувствуя просто невозможную растерянность. Ясно же, как божий день, чего он добивается. И не просто так вся эта тирада про джаз… многомерец! Многомирец!

Милана давно привыкла к подобным взглядам и интонациям, но от откровенного отпора, когда всё называют своими именами, ее удерживал тот факт, что это все же друг отца. Вдруг она ошибается? Есть же вероятность, наверное. Он к ней как к дочери, которой у него нет, а она его так обидит… еще и унизит подозрениями. Ведь ей тут долго болтаться, каникулы только начались, как ему в глаза после такого смотреть? А не скажешь прямым текстом — в конце окажется, что он все же на что-то рассчитывает. Идиотизм! Спасибо, папочка! Удружил!

Ее, конечно, подмывало провести эксперимент и довести историю с Левандовом до прояснения ситуации, а потом быстро спетлять домой, в Кловск, под папино крылышко, имея к тому уже вполне веские основания. Никто же не осудит, даже еще и пожалеют. И останавливало Милану только одно — отец со Стахом действительно очень давно дружат, всю жизнь практически. И становиться для них причиной разлада… наверное, ей бы не хотелось, если можно подобного избежать. Тут главное, повести себя умно.

Надо отдать Шамраю должное. Прямо сейчас умно поступил именно он.

Никак не отреагировав на ее тон, он вскинул руку и указал прямо перед ними:

— Видишь вон ту полоску впереди? Там речка. Давай наперегонки?

Милана согласилась, лишь потому, что интуитивно чувствовала необходимость некоторой уступки со своей стороны. Заранее зная, что проиграет — слишком плохой наездницей она была для подобных соревнований, она бы отказалась, если бы… Если бы до конца понимала, что происходит.

Вторая половина дня, к некоторому ее облегчению, сюрпризов не принесла. Стах, как и обещал, благодушно кивнул, когда она ткнула пальчиком в белоснежный «БМВ», на котором и отправилась к сестрам Иваненко. Настя и Оля обладали небольшим количеством достоинств, но главное из них заключалось в том, что девушки были мастерицами внезапностей. Под вечер, когда было просмотрено два фильма, съедено три пиццы и Настя с Миланой, устроившись в гамаках под огромной грушей, откровенно скучали, Оля, сморщившая лоб от напряженных раздумий, вдруг выдала:

— А поехали в Друску!

— И что мы там будем делать? — лениво спросила Милана.

— Да какая разница, на месте разберемся, — подхватилась на ноги Настя.

Домой после незамысловатого путешествия Милана вернулась почти под утро. Было еще темно, но в парке соловьиные трели уже перебивали жаворонки. Она протопала босиком, чтобы не стучать каблуками, по дорожке, ведущей от гаража. Бросила быстрый взгляд на террасу, успев заметить, что ярких огоньков сигарет этой ночью было два. И юркнула в дверь.

Ей даже удалось несколько часов поспать. Разбудил ее звонок Ляны Яновны, щебетавшей в трубке без остановки минут десять. Она пожелала доброго утра, выразила легкое беспокойство причиной отсутствия Миланы за завтраком, сообщила пару новостей из жизни Рудослава и завершила свою речь сообщением о том, что Анечка придет к двенадцати.

— Милашечка, ты же помнишь, мы договаривались! Приходи обязательно.

«Сами вы милашечка», — сонно подумала Милана, раздражавшаяся от любых сокращений своего имени, но вслух не менее сонно отозвалась:

— Приду.

И кто бы мог подумать, что это ее «приду» обернется чинным распитием чая в саду втроем с Ляной Яновной, которая казалась ей местами слишком своеобразной, даже фриковатой обитательницей поместья, и АнечЬкой Слюсаренко, которую она вообще не знала и прекрасно прожила бы, не зная и дальше. Госпожа Шамрай устроила им настоящий пикник на лужайке, разве что не прямо на траве, заварила какой-то удивительно вкусный местный растительный сбор, принесла целую корзинку домашней выпечки и свежесваренное земляничное варенье.