Назар затормозил, заставив и ее остановиться. Посмотрел на Слюсаренко и вдруг улыбнулся — глупо, вымученно, по-дурацки не соответствуя тому выражению, что все еще наполняло его глаза.

— Анька, ты святая! — сообщил он ей. — Еще б не такая везд-дес… сущая — цены бы не было.

— А для чего еще тогда друзья? — расцвела Анюта. — Чтобы помогать друг другу.

— Ну ладно. Я тебе потом тоже помогу как-нибудь. О! Драндулет твой! Это ты меня в нем везти собралась, да?

— Дядя Степан починил. Поездит еще немножко.

— Лучше б он его выбросил и объяснил отцу, что надо нормальную машину тебе… Ну человеческую. У меня из такой колени наружу торчать будут.

С этими словами он раскрыл дверцу и оказался в салоне, на заднем сидении, но вопреки его опасениям ноги внутри поместились. Аня же, переведя дыхание от одной невероятной мысли, что Назар в ее машине, устроилась за рулем и завела двигатель. От волнения у нее подрагивали руки и ком в горле становился все больше и больше. Плакать хотелось.

Все она видела.

Все видела в том проклятом клубе. И Милану. И то, как он стоял возле нее. И то, как волновался. И как менялось его лицо.

??????????????????????????Все это она, господи, видела! Понимала, что что-то между ними произошло. И от этого было смертельно больно.

Назар никогда не шлялся в клуб. Он вообще до обидного мало развлекался, нигде его не встретить, кроме усадьбы или случайно в городе. А тут все шептались, что как на работу стал ходить. И все это так совпадало с наличием в их доме столичной выскочки, что Аня не выдержала. Убедила Надю прийти в этот вечер вместе, все равно Лукаш на дежурстве, а как без группы поддержки в таком важном деле?

Повезло ли ей? Еще как.

Назара Аня заметила сразу, да он и сидел у всех на виду, а с его статью — не пропустишь. Подошла. Сделала вид, что очень удивлена таким совпадением, попыталась растормошить, но он, как обычно, виртуозно избавился от нее, вынудив уйти обратно к Наде единственной репликой: «Пришел. Побыть. Один. Развлекаюсь я так, Слюсаренко». А потом она наблюдала все, что последовало после ее бегства. Он подошел к Милане, навис над ней, даже не присел. Что-то говорил, она реагировала с излишней и непонятной эмоциональностью, а Аня так и чувствовала напряженность, исходившую от их парочки.

Послала? Послала. Наверное, послала, иначе, с чего бы он свалил? С чего бы так нажирался после? На него это совсем не похоже.

От всех этих предположений и череды мельтешащих мыслей Аня испытывала такое возбуждение, что голова едва не лопалась. И если бы Назар от этой девицы не отошел или если бы повел ее танцевать, она, наверное, не выдержала бы — была на грани истерики. Она и сейчас… на грани. Вот только теперь Наз в ее машине. И даже сказал, что она хорошая… И то, что она слышала в гараже, может быть, ей только показалось? Или хотя бы можно это переломить?

Аня быстро глянула в зеркало заднего вида на него. Назар прикрыл глаза и откинул голову на спинку сиденья. Ему, наверное, плохо. А она рядом, потому что он позволил ей быть рядом. Как же замечательно, что она подошла! Как же замечательно, что решилась! Ведь ей тоже и плохо, и больно, и очень нужно вот так, чтобы рядом.

Наз резко поднял голову и помутневшим взглядом выглянул в окошко.

— Мы чего все еще в городе? Усадьба в другой стороне.

— Я подумала, зачем, чтобы Ляна Яновна видела тебя таким, ты же на ногах не стоишь, — прощебетала Аня, снова глянув на Назара в зеркало. Голова отвернута к окну, глаза опять прикрыты. Пусть так, главное близко. Очень близко, аж в жар бросает. — У нее сердце, лучше лишний раз не нервировать. А ты со своего возвращения из армии так не бухал.

— И куда ты меня тащишь?

— К себе. Родители в санатории в отпуске. Места у нас много. А диванов — еще больше, — хихикнула она. — Хочешь, на веранде постелю?

— Да хоть во дворе на лавке, Слюсаренко. Буду звезды считать. Какая, бляха, разница?

— А вдруг дождь…

— Остыну.

— И простудишься, — кивнула Аня и свернула в небольшой проулок, который вел прямо к ее дому. Остановилась у ворот и повернулась к Назару. — Приехали.

Он выбрался из ее консервной банки и даже позволил довести себя до калитки. Потом, правда, чуть взбодрился и, когда она открыла и приструнила их собаку, дальше шел через двор сам, отстранившись.

В районе веранды сообщил, что ему надо бы посетить сортир. Да и вообще не мешало бы помыться — может, хоть немного в голове ясности прибавится. Отвык пить. Он и раньше не особенно баловался алкоголем, кроме пива, а тут прямо развезло, хотя, вроде бы, на его здоровенный организм мера была и небольшая. Аня услужливо сунула ему полотенце, что-то говорила вдогонку, обращаясь, наверное, к его спине, а ему было так дерьмово, что когда увидел свое отражение — едва не растрощил дурацкое, ни в чем не повинное зеркало.