Везло три дня, за время которых он действительно едва ли со стенами не сливался после пережитого позора. И ни Назар Милану, ни Милана Назара — не видели.

Он, конечно, был прав. Она, конечно, скучала. И, конечно, не по нему. Но дни в деревне разнообразием не отличались, и если бы не звонки Олексы, то очень скоро Милана начала бы по стенам ходить. По тем самым, с которыми сливался Назар. В общем, они были обречены на встречу при любом раскладе.

С Олексой они созванивались каждый день, обычно после обеда, когда одолевало полусонное состояние и на приключения совсем не тянуло. Милана почти с первых дней в усадьбе облюбовала прохладное местечко за домом, где выложенная из дикого камня лестница вдоль цветочной изгороди уводила к небольшому пруду. Здесь отчего-то никогда никого не бывало, и, устроившись прямо на ступеньках, она отводила душу с единственным близким ей человеком.

— Я вот думаю, может, у отца есть еще дети на стороне, и он решил от меня избавиться, чтобы не делить наследство? — тоскливо проговорила Милана, откинув голову на подпорную стенку и прикрыв глаза.

— Мне кажется, тогда было бы логично избавиться еще и от твоей мамы, а? — ответил Лекса со смехом в голосе.

— Ну мало ли какие коварные планы он затевает.

— Кто? Александр Юрьич? Тебе там, походу, совсем нудно, Милан.

— Эт-то-жесть, — проговорила она по слогам и вздохнула: — Я так соскучилась, Лекс, ты не представляешь.

— Совсем не вариант свалить домой? Ну правда, детка, пожила бы у меня, чего-то придумаем. У меня, если выгорит, будет контракт на неделе высокой моды, может, и тебя бы куда-то пристроили, а? Не пропадем!

— И навсегда свалить от родоков? Не знаю, наверное, я еще не готова.

— То есть все упирается на данный момент в то, что не готова взрослеть, да?

— Ты сильно повзрослевший, ага, — лениво хмыкнула Милана.

— Татуху новую набил.

— Поздравляю.

Повисла пауза. Милана так и видела, как Олекса впал в ступор. А потом прозвучало полудурашливое-полуобиженное:

— И что? Даже не спросишь?

— Хочу сюрприз, — улыбнулась она. У него всегда получалось поднять ей настроение.

— Блин, я б приехал, показал, но у меня тут капец работы, Миланка! У тебя совсем голяк с развлекухами? Что там эти сельские пастушки? Дикарь твой?

— Да вот хотела записаться в кружок кукол-мотанок в местном доме культуры, а они до сентября на каникулах, — она помолчала и раздраженно выдохнула: — Блин, ты же знаешь, что пастушки от безысхода. А дикарь вообще пропал. Несколько дней ни слуху, ни духу.

— О как! С чего вдруг? Перестал орла своего под балконом запускать и с тарзанки сигать?

— Типа того… Я его послала — он и послался. Послушный дикарь.

— Дикари послушные не бывают. А послала-то чего? Достало, что шляется по пятам?

— Лекса, он совсем кукухой поехал! Этот псих сказал всем парням, чтобы держались от меня подальше. А после всего еще и заявил, что я ему нравлюсь.

Милана возмущенно оттолкнулась от стены, на которую опиралась все это время, распахнула глаза… И наткнулась на здоровенную мужскую фигуру, замершую совсем рядом с соколом на руке. Здесь. Где никогда и никого не бывало и где, наверное, они просто никогда не пересекались с ним. Назар смотрел на нее, тяжело дыша, и по всему было видно, что он смущен и… расстроен. Не зол, не обижен, а просто расстроен. Потому что в чертах его лица — не самого красивого, что она видала на свете, но характерного и запоминающегося — она читала ничем не прикрытую, какую-то немного детскую боль. От ее слов. И значит, Шамрай слышал. Все или, по крайней мере, последнюю часть ее диалога с Олексой.

Их взгляды были прикованы один к другому лишь несколько секунд. Потом Назар резко развернулся и исчез за деревьями, словно его и не было.

— Ты так говоришь, будто тебя это удивляет, Миланка, — продолжал говорить в телефоне Олекса. — Конечно, ты ему понравилась. Он же такую девушку небось первый раз в жизни увидел. Да и вообще, среди сельских простушек чувак рос, что ж ты хотела? Получил культурный шок! — рассмеялся он, а когда реакции с ее стороны не последовало, спросил: — Эй! Ты куда там делась? Алло! Алло, Милан, ты тут?

— Леш, — зазвучал в трубке ее голос — тихий и жалобный. Она все еще смотрела туда, где минутой раньше стоял Назар. И лучше б померещился. — Леш, я, кажется, перегнула.

— Куда перегнула? Кого?

— Он все слышал.

— Кто?

— Назар, — хмуро сказала Милана.

— Так он еще и подслушивал? — удивился Олекса. — Вот селюк! Объясни ему, что ли, что воспитанные люди чужие разговоры не слушают.

??????????????????????????Может, и селюк, но он не подслушивал. Милана это знала наверняка. Бог весть почему, но знала. Он был здесь именно потому, что сюда никто никогда не заглядывал. Кроме него и его птицы. И вот ее принесло. Это она ему помешала, не он — ей. Она зашла на его территорию.

— Лекс, я пойду. Голова разболелась, от жары, наверное. Пекло такое, будто я в топке, — проговорила она устало, и они попрощались.

Этот вечер, впервые за много дней, Милана провела дома, сославшись на ту же мигрень, когда звонила Оля с предложением заехать за ней. И она уже была готова воспользоваться той же легендой, чтобы избавиться от назойливого внимания хозяина дома, когда к собственному облегчению узнала, что Шамрай уехал и ужинать ей придется в одиночестве.