— У вас был хороший дизайнер, — проговорила Наталья Викторовна, когда Даня открывал перед ней дверь в свою комнату. Обычную комнату обычного подростка. С разобранной постелью, слегка захламленным письменным столом, компьютером, занимающим почти все пространство на нем. И полками со множеством книг. В основном, морских приключений и пиратских историй. Это госпожа Брагинец очень быстро выхватила взглядом. Но Гарри Поттер тоже имелся. А еще футболка, брошенная на спинку стула. И чашка недопитого чаю возле клавиатуры.

— А здесь ты сам все обустраивал? — зачем-то спросила она.

— Ну сначала мама, конечно, — буркнул Даня, отправляя Грыця на лежанку и прикрывая постель пледом, — а потом уже я сам. Добавлял.

— Мне очень нравится. У тебя уютно… А почему… — Наталья Викторовна на мгновение замялась, но все же спросила: — А почему мама решила вернуться из Ирландии? Она не говорила, мне интересно… Это из-за развода?

Данька быстро пожал плечами и протянул:

— Ну может…

— Понятно, — вздохнула Наталья Викторовна. Ей определенно хотелось разговорить внука, а как это сделать, она не имела ни малейшего представления. Когда пропущено тринадцать лет, наверное, все что угодно без толку.

Ее взгляд снова заскользил по комнате, внимательно ощупывая, сканируя полки и шкафчики. Макет корабля на стене, какие-то подвески с ракушками. А потом вдруг уголок с несколькими снимками. К нему она даже шаг сделала, чтобы разглядеть внимательнее, с удивлением открывая для себя разрозненные фрагменты жизни собственного внука. Вот он ещё маленький на каменистом пляже у океана. Вот он с Миланой в обнимку, едят мороженое. Вот они уже втроём с Олексой — сфотографировались в салоне машины. Куда-то ехали? Вместе? А вот Даня со сверстниками, наверное, одноклассниками. И снова с Миланой, уже постарше. Похоже, что в отпуске, где-то в горах. Даня любит путешествовать, это Милана как-то ей рассказывала, и Наталья Викторовна запомнила.

И наконец взгляд ее выцепил снимок, висевший чуть особняком от всех.

На нем был изображён коротко стриженый высокий парень. Видный, чернявый. Очень простой и не похожий ни на кого, кого сама Наталья Викторовна припоминала бы в жизни дочери. В майке и шортах, посреди соснового леса. Он смотрел в объектив с лёгкой улыбкой и словно бы нехотя, будто не любил фотографироваться. Наталья Викторовна задумалась, силясь вспомнить, но, так и не вспомнив, всё-таки спросила:

— А это кто? Я, наверное, не знаю.

— Папа, — быстро ответил Даня и с некоторым удивлением посмотрел на бабушку.

— Папа? Твой папа? — распахнула она глаза.

— Ну да…

Наталья Викторовна чуть слышно охнула и перевела растерянный взгляд с фотографии на мальчика, а потом обратно. Конечно. Могла бы сама догадаться. Его она никогда не видела, только знала… знала, что он был. Тогда, давно. И значит, вот какой он был…

Чернявый, видный, очень простой. Ну а какой еще-то, судя по тому, что она о нем слышала от мужа и от Стаха?

Наталья Викторовна чуть поджала аккуратные губки и осторожно спросила внука:

— А вы что? Вы общаетесь, что ли?

— Нет. А что?

— Просто интересно… откуда тогда у тебя его фотография?

— Когда мама мне про него рассказала, то показала фотки. У нее много. А я себе потом одну выбрал и напечатал, — без особенного энтузиазма поведал внук, выпустив под конец иголки: — Нельзя, что ли?

— Почему нельзя? Можно, конечно, если ты считаешь, что это правильно. Просто я подумала, что если вы не общаетесь, то вряд ли тебе хотелось иметь его изображения. Они же с мамой расстались и никаких отношений не поддерживали. Тебе, должно быть, несколько обидно…

— Ну он же все равно мой папа, и мне он ничего обидного не делал. А мама — не против.

— Хм, — окончательно растерялась бабушка и даже на мгновение подалась вперед, жаждая высказать, что отец, как минимум, за столько лет с ним так и не познакомился и виноват в этом, но в данном вопросе и у самой было рыльце в пушку, пусть и не совсем по своей вине… а впрочем… в самой глубине души она знала, что тоже приложила руку к своему несчастью. Еще как приложила. И то, что Милана после всего согласилась с ней хоть как-то общаться — само по себе чудо.

— А если мама не против, то почему вы не знакомы? — осторожно спросила она.

— Потому что он живет в другом городе и у него другая семья, — с самым серьезным видом объяснил внук. В ответ на эту серьезность Наталья Викторовна некоторое время молчала, глядя, как на лежанке возится енот по кличке Грыць. И чувствовала что-то новое, непонятное, стискивающее внутри нее неведомые ей струны. Может быть, совесть. Раньше та железом жгла за то, как они поступили с дочерью, а теперь — вот так ворочается уже за Даню. Разные чувства, но тяжело ей было не меньше.