— Кажется, даже у собаки, — мрачно хохотнул Олекса.

После недолгих препирательств было решено, что он вернется домой на машине Миланы, потому что Даньку еще не выписывают, и она вполне за это время найдет, как добраться, а ему надо срочно. Поэтому она торжественно вручила ему ключи от машины и Наталью Викторовну.

Милана не учла только одного. Назар не был бы Назаром, если бы не воспользовался ситуацией.

«Нафига что-то искать, я же на колесах?» — совершенно искренно удивился он, наглым образом став свидетелем их с Олексой разговора и дождавшись, пока друг свалит. И честно говоря, она даже слушать его не хотела, проворчала в ответ что-то типа: «Без тебя справимся», — и собиралась гордо удалиться в палату, оставив Шамрая и дальше восседать на диване в ожидании, когда его подпустят к ребенку. Но тут он сыграл ва-банк, подхватился с места, ладонью прикрыл Данину дверь, не давая ей пройти, и очень серьезно и с чувством выдал: «Слушай, я понимаю прекрасно, что несколько часов со мной в одном салоне для тебя, мягко выражаясь, неприятны, но ты сама подумай, как везти его будешь. Он взрослый парень, а даже со штанами ему справиться пока сложно, ты его в сортир на заправке как поведешь? Или, тем более, в поле? Ладно тут, в больнице, а при посторонних? Ты хоть и мать, а все равно женщина!»

Она, конечно, для приличия фыркнула. И с удовольствием продолжала бы фыркать по дороге домой, но приходилось сдерживать нрав из-за Даньки. Утешалась Милана лишь тем, что положительные эмоции ему точно не повредят, а она потерпит. Потерпит пока они доедут до Кловска. Потерпит пока Назар поможет Дане дойти до его комнаты. Потерпит пока он неторопливо спустится обратно и проговорит банальное «Если что — звони».

Лишь бы поскорее избавиться от него Милана согласно кивнула, быстро закрыла за ним дверь и облегченно выдохнула. Наконец-то дома, наконец-то его присутствие в их с Даней жизни уменьшится.

Она ошиблась. Вот он. Не успело на следующий день солнце разжарить улицы, как он уже звонит!

— Привет, — сердито проговорила Милана в трубку.

— Доброе утро! — прозвучало в ответ. Достаточно бодро, он явно давно проснулся. Но судя по тишине — либо дома, либо в кабинете офиса. — Как Данила?

— Еще спит.

— Вы врача на сегодня вызвали? Или поедете в клинику?

— А может, я как-нибудь сама разберусь? Без твоего надзора.

— При чем тут надзор? — с нотками удивления в голосе осведомился Шамрай. — Я первый раз в жизни вижу ребенка с дыркой в боку. Я беспокоюсь и хочу, чтобы его осмотрели и другие врачи, не только друсковские.

— Дел других тебе больше нет, — проворчала она. — Мы, кажется, договорились, что в случае… не знаю, чего-то сверхъестественного — я тебе позвоню. За ночь ничего подобного не произошло.

— Вчера была тяжелая дорога, мы ехали пять часов. Данила храбрился, но ты же сама понимаешь, что ему было непросто. Разумеется, я звоню сам, если не звонишь ты!

— И не буду, — хмыкнула она. — Ты никак не относишься к тем, с кем я буду обсуждать свои ежедневные заботы.

— Свои заботы можешь оставить себе, я не настаиваю. Но о Даниле я хочу знать. И общаться с ним я тоже хочу, — проявляя чудеса терпения, заявил Назар.

— Меня вообще не волнует, чего ты хочешь.

— Не заставляй меня применять приемы, которые тебе не понравятся.

— Я не стану продолжать с тобой этот разговор, — заявила Милана. — Ты отчего-то решил побороться за звание заботливого отца, но угрозами ты его точно не добьешься. Поэтому просто прими к сведению. Если будет что-то, о чем тебе надо будет знать — я позвоню. А если ты станешь названивать мне ежедневно — я просто перестану отвечать. Пока!

Ответить ей хоть что-то он не успел. В трубке стало тихо, Назар отнял ее от уха и глянул на экран. Перезванивать не рискнул — совсем уж нарываться в их ситуации было откровенной глупостью. Да он и сейчас не имел в виду ничего дурного, а она решила, что угрожает. Настолько не доверяла, что совсем ничего хорошего не ждет.

Между тем, единственное, что Назар подразумевал под приемами, которые ей не понравятся, это мнение Данилы по поводу их общения. Черт на него, если бы сам. Но был ведь сын. Их с ней сын. Их с ней сын, господи. Которого она сама научила, что отец — это что-то нормальное, хорошее, правильное, даже если живет не с ними. Шамрай это уяснил очень четко для себя во время одного из бесконечных монологов Даньки. Тот говорил, не смолкая, будто бы решил выложить о себе все и сразу, а он впитывал их разговоры, которых было совсем немного, будто бы это живительная влага под палящим солнцем. Когда они домой ехали, Данила засыпал, просыпался, говорил снова, очень расстраивался, что ему нельзя ехать на переднем сидении, а потом, усталый, в очередной раз проваливался в дрему. Он его в квартиру заводил полуспящего и едва переставляющего ноги от изнуренности и сразившей слабости после дороги. И ведь наверняка, едва проснется, запереживает, вдруг Назар не придет. Тянется же.

??????????????????????????Вот только из его уст для Миланы этот аргумент был бы красной тряпкой для быка. Впрочем, она все воспринимала сейчас в штыки. И самое лучшее было бы оставить ее в покое и не лезть на рожон. Для них для всех так было бы правильно. По крайней мере, пока она не привыкнет.

Беда была в том, что сам Назар до одури боялся, что не захочет привыкать. Что запретит, что не пустит больше к мальчику. Этих драгоценных минут у него с Данилой было слишком мало и они были слишком яркими, на всю жизнь. Пусть он не до конца понимал, что именно случилось, уже тогда, в клинике знал, что нечто самое значительное за все время, что землю топчет.

А теперь, спустя сутки после приезда и спустя несколько после того, как нашел свою семью — нравится это кому-то или нет — постепенно раскладывал все по местам и все больше убеждался в том, что нельзя ему пороть горячку. Как угодно, но только не нахрапом. Милана бесится совершенно обоснованно, и от ее эмоций так много зависит в будущем, что лучше прямо сейчас под откос не пускать то, что еще может сложиться в их отношениях. Они родители, в конце концов, одного на двоих ребенка. И чем быстрее они научатся существовать рядом, тем лучше. У них у всех троих впереди адаптация, хочет она того или нет.