– Исправить? – Она поднимает взгляд и смотрит на меня с искренним изумлением. – И как ты все исправишь, Кай? Что сделаешь с вещами, которые украли и продали твои родственники? Что будет дальше? Станем жить-поживать и добра наживать в этом доме? С твоей матерью? – Девушка выдыхает, давясь смехом. – Может, мне называть ее мамой? Она ведь так и планировала: женить любимого сыночка на этой курице и наложить лапу на все, что своим горбом заработали мои родители?

– Значит, ты слышала… – Вздыхаю я.

Желание обнять ее становится нестерпимым, но лед во взгляде Марианы выстраивает между нами непреодолимую стену.

– Слышала. – С горечью кивает Мариана. – И что еще ты от меня скрывал? Скажи лучше сразу. Не люблю неприятные сюрпризы.

Крики из гостиной, начавшие затухать, усиливаются вновь.

– Прости меня. – Искренне говорю я.

Хотя, знаю – эти слова ничего не исправят.

– Простить? – Усмехается девушка. – Ты меня разрушил, Кай.

Ее губы и подбородок дрожат.

– Я люблю тебя. – Эти слова, сорвавшиеся с языка, потрясают меня самого. Но они искренни. – Я люблю тебя, Мариана.

Глаза сводной сестры на мгновение удивленно распахиваются, а затем наполняются слезами.

– Мы все преодолеем. – Говорю я, касаясь пальцами ее щеки. – Обещаю. Только прости меня, и, клянусь, я все исправлю.

– Нет. – Отвечает она, отстраняясь от моей ладони. – Теперь ты нужен своему ребенку, Кай. Все кончено.

– Ничего не кончено. – Выдыхаю я.

Потерять Мариану – значит, потерять смысл жизни. Может, когда-нибудь будут и другие женщины, но никто из них не будет так важен, как она. Не хочу даже думать об этом.

– Мы просто попутчики, Кай. – Печально улыбается она мне, склонив голову набок. – Только и всего. Встретились и разошлись.

– Нет. – Отвечаю я твердо. – И я тебе это докажу.

– Скушай тортик и успокойся. – Говорит девушка.

Зачерпывает пальцами бисквитную мякоть с кремом и подносит к моим губам. Ее глаза смеются, но за ними – ливень из слез.

Я послушно открываю рот, и ее пальцы касаются моего языка.

– Вкусно? – Мурлыкает Мариана.

Я готов есть с ее пальцев хоть яд.

– Да. – Отвечаю.

Голос сходит на неуверенный шепот.

Она спускается со стола и ставит передо мной торт:

– Тогда ешь.

– А ты куда? – Взволнованно спрашиваю я, когда девушка, ополоснув руки, торопится покинуть помещение.

– Надеюсь, когда я вернусь, тебя уже не будет в этом доме. – Отвечает она.

– Я буду здесь! – Твердо говорю я.

Но она уходит, даже не обернувшись.

–Я буду здесь. – Повторяю ей вслед.

Жалобно мяукает кот, и мне приходится наклониться, чтобы поднять его и посадить на стол. Хвостик с интересом нюхает торт, затем решает попробовать и, конечно же, пачкает нос.

– Я буду здесь. – Обреченно произношу я.

Мариана

– Ну как вы? – Спрашивает мастер.

Ей лет сорок, она коротко стрижена и фигурой напоминает мужчину.

– Мне нравится боль. – Отзываюсь я.

Пока игла вонзается в кожу, мои мысли кажутся невесомыми. Их словно пришпорили, отключили на некоторое время. Я просто сижу и слушаю расслабленную музыку, которой наполнен прокуренный тату-салон.

– Готовы посмотреть?

– Уже? – Улыбаюсь я. – Конечно, готова.

Встаю и поворачиваюсь к зеркалу.

Кто-то мудрый когда-то сказал: «Каждая история любви в итоге ведет к трагедии». Наверное, он был прав. Лучше не влюбляться и не знать, как это бывает.

«NO MORE».

Никогда больше.

Кровь выступает на краешке последней буквы.

– Идеально. – Говорю я, разглядывая надпись на своей коже с горькой улыбкой.

– Я бы не зарекалась, – закуривая, усмехается тату-мастер.

КОНЕЦ

Плейлист

Sam Smith – Midnight Train

NANSI SIDOROV – Любовь-игра

Елка – Моревнутри