Приходится брать себя в руки, и это самое трудное, ведь я буквально физически ощущаю, как теряю контроль над разумом в последние дни. Напряжение нарастает, и мой организм сбоит из-за внутренней паники – он не понимает, как реагировать на обстоятельства, как примириться с потерей Марианы, как принять тот факт, что все разлетелось в пух и прах, разведя нас по разным сторонам.

И я отказываюсь это понимать и принимать. Не смогу так жить.

Не хочу.

Я не знаю, как оказываюсь возле универа после того, как мне все-таки удается заправиться на другой заправочной станции. Обнаруживаю себя сидящим в засаде, за парком, что опоясывает Большой с северной стороны. Отсюда хорошо видно всех входящих в здание и выходящих из него, а также тех, кто отдыхает на скамейках во внутреннем дворике и открытой части парка. Мотор внедорожника мерно рычит, и мои пальцы отбивают беспокойный ритм по рулю.

После окончания третьей пары занятий студенты веселой толпой покидают здание университета. Некоторые перелетают сразу через несколько ступеней, чтобы побыстрее свалить, другие неспешно разбредаются по прилегающей территории, чтобы скоротать остаток одного из последних осенних дней под тусклым солнцем и пронизывающем ветром в компании однокурсников – курят, смеются, делят на всех дешевую плитку шоколада из автомата, и для всех для них это не более, чем обычный день.

В то время, как для меня, он ощущается днем, когда планета остановилась, заставив меня задержать дыхание в ожидании чего-то – может, конца света, что неминуемо должен наступить уже вот-вот.

Я барабаню по рулю, наблюдая за теми, кто покидает здание, и беспокойство нарастает. Переживаю, что Мариана появится не одна и раздумываю, как буду действовать в этом случае. Но вот ее фигурка появляется в дверях, и все прочие мысли вылетают из головы. Сердце начинает колотиться так сильно, что больно становится дышать. Прежняя решимость испаряется, и все, на что у меня хватает сил, это просто следовать за ней на максимальной низкой скорости, чтобы не быть замеченным.

Она идет, глядя строго перед собой: плечи опущены, сумка болтается в руке. На прохожих не смотрит, словно безучастна вообще ко всему, что происходит вокруг. Я курю одну за другой, набираясь смелости, чтобы позвать ее по имени, и задыхаюсь от счастья, как безумец радуясь тому, что Мариана одна, и мне не придется никого бить, чтобы не мешали поговорить с ней.

Если бы я не верил в возможность нашего воссоединения, я бы хотел стать невидимкой, чтобы слиться с городом, его улицами, стенами зданий и даже с асфальтом, по которому она идет. Только, чтобы быть рядом с ней и знать, что с ней все в порядке. Вот, до чего я докатился. Вот, что теперь творится в моей больной голове.

Мариана останавливается, и мне тоже приходится давить на тормоз.

– Эй! – Раскидывает руки какой-то мужик перед моей машиной. – Эта дорога для пешеходов!

– Пошел на хрен. – Показываю я ему жестом, затем опускаю стекло. – Да, давай, вали, куда шел. – Отмахиваюсь от него, как от назойливой мухи.

– Совсем уже озверели. – Бормочет он себе под нос.

Но уходит, решив, не связываться. Ветер гонит ворохи желтых листьев по улице, но Мариана даже не поднимает ворот своего пальто – будто ничего не чувствует: ни холода, ни ветра. Стоит, застыв, посередине дороги и куда-то смотрит. Проследив за ее взглядом, я догадываюсь, что привлекло ее внимание. Молодая пара с ребенком: им обоим около двадцати, или около того, а малышу – ну, не знаю, не разбираюсь в детях – год, наверное. Только учится ходить ножками, и каждый его успех родители встречают бурными рукоплесканиями и радостными возгласами.

Девушка отпускает ребенка, тот делает пару нетвердых шагов и ныряет в объятия молодого папаши, тот что-то восклицает, подбрасывает его в воздух и ловит. Пацан хохочет, все трое счастливы, и трюк повторяется. Новый взрыв восторгов, и первый успех малыша закреплен – как и эмоции, который успевает запечатлеть юная мать на телефон.

Спустя мгновение, они удаляются в сторону качелей, а Мариана так и остается стоять, провожая их взглядом. Даже думать не хочу, что она чувствует, ведь даже сам не понимаю, что чувствую я, глядя на них. Для Марианы это мы с Эмилией. Для меня? Безысходность. Роль, которую я не выбирал, но вынужден примерить и сыграть.

Она делает вдох, мне больно. Затем медленно выдыхает. Еще больнее.

«Это должны были быть мы с тобой,– шепчу я про себя, – прости, что подвел».

Мариана делает шаг и останавливается. Словно не решается продолжать намеченный путь. Немного мешкает, затем оборачивается и натыкается взглядом на мой автомобиль. Ее глаза расширяются, лицо испуганно и удивленно вытягивается.

Я моргаю ей фарами, подтверждая, что она не ошиблась.

– Садись. – Киваю на пассажирское.

И вижу, как меняется выражение ее лица – с растерянного на возмущенное. А в следующее мгновение Мариана разворачивается на каблуках и дает деру по ухоженному газону, через клумбы с поникшими цветами, в сторону детской площадки – туда, куда я точно на машине не сунусь.

Приходится дать задний ход и выехать на параллельную улицу, где можно будет ее перехватить. К несчастью, она оказывается односторонней, и мне приходится лавировать в потоке, уклоняясь от встречных машин, периодически заскакивая на бордюр и заезжая на пешеходный тротуар.