– Аривидерчи, пиздюк! – прошептал Баранов, махнул мне рукой и захлопнул дверь, на которой стоял английский замок, не открывавшийся без ключа. Или, как я понял, отмычки.

Я испугался, потому что резко стало темно – к этому моменту я уже привык к свету фонарика, – но почти сразу вспомнил, как однажды помогал Антонине Васильевне, нашей нянечке, и бегал сюда за пакетом с порошком. Поднявшись, я на ощупь нашёл дверь и, пошарив по стене справа от неё, нашёл выключатель. Щелкнул кнопкой, и под потолком зажглась лампочка, простая, без плафона или абажура. Моргавшая в такт перепадам напряжения.

Заняться было нечем, спать пока не хотелось, изучение полок с кучей средств для мытья полов, стен, окон и посуды оказалось не самым интересным занятием, и я, выбрав относительно чистое ведро, перевернул его вверх дном, сел на него и задумался. Да, по сравнению с остальными в моей группе я был самым мелким, как по возрасту, так и по росту, но это же не навсегда. Надо только подождать. Вот вырасту, стану большим и сильным, и тогда ни Столяров с Роговым, ни сам Баранов не смогут мне ничего больше сделать, а вот я им точно надаю таких тумаков… Но пока нужно было сделать так, чтобы меня больше не трогали. Затаиться. Стать тише воды, ниже травы. Тогда я ещё не знал слово «мимикрировать».

– Да ладно ты!

Мы ехали по Пролетарскому проспекту, и Ира со скоростью, превышавшей среднюю, маневрировала в потоке, перестраиваясь из одного ряда в другой, подрезая и не пропуская другие автомобили. Вися

Она так ездила всегда. Если бы я не знал, что она училась на права и получила их сама, то точно решил, что ей в их приобретении посодействовал отец. Олег Степанович руководил одной из самых крупных строительных компаний города и души в дочери не чаял, балуя, как только мог. А Ира не отказывалась, хотя и старалась всегда всё делать сама. Вот такое вроде бы противоречие, однако в их семье оно работало.

– Что «да ладно»? – спросил я, глядя на то, как перед нами проявилась перестроившаяся из правого ряда серая девятка, и наша Тойота плавно ушла влево, едва не врезавшись в чёрную Мазду. Кажется, шестую.

– Не куксись. Я не хотела тебя обидеть. Ну ты же знаешь, что я тебя люблю. Ты мой самый лучший друг, и я просто за тебя переживаю.

– Да я не куксюсь. Или как это? В общем, не кисну. Ты просто тоже меня пойми. Вокруг итак шепчутся, что я на особом счету у начальства, и если вдруг Пётр Васильевич внезапно уйдёт на пенсию, и на его место назначат меня, то что скажут? А я ведь даже не зам его.

Приведённые мною доводы были не первой свежести, я повторял их из раза в раз, но ничего нового придумать не мог. Да и что я мог сказать сейчас, когда в моей голове крутилось только одно: «Я тоже тебя люблю. Ты мой самый лучший друг…»? Друг!

– Опять двадцать пять! Тош, ну, во-первых, у Васильича в принципе нет зама, а во-вторых…

Что «во-вторых», Ира договорить не успела, как не успела и затормозить или свернуть в сторону. Сначала я услышал грохот от столкновения Тойоты с другим автомобилем и стук упавшего с заднего сиденья рюкзака. Одновременно с этим меня тряхнуло и резко качнуло вперёд. Затем ремень безопасности впился мне в грудь, и я невольно подумал, что завтра точно будет синяк. О том, что с Ирой всё в порядке, я знал – она материлась, как сапожник, пытаясь одновременно сбить вздувшуюся подушку безопасности, освободиться от ремня и отодвинуть кресло назад, чтобы вылезти наружу.

– Погоди. – Я выпрямился, убрал её руки, и аккуратно открыл клапан, сдувая воздух из подушки, и нажал на кнопку, чтобы петля ремня выскочила из фиксатора.

– Сука! – не глядя на меня, тут же снова выматерилась Ира, наконец, освободившись и отодвинув кресло назад. – Откуда он взялся?

– Успокойся, – я схватил её за руку, не давая выбраться наружу, – сейчас со всем разберёмся. Давай ты посиди, а я пойду и поговорю?

– Ты? – Она сказала это с такой интонацией, что я понял – даже если я сейчас не просто разрулю ситуацию с аварией, но ещё и получу статус главнокомандующего, в её глазах останусь всё тем же тютей. И сдулся, отпуская.

– Хозяин барин. Хочешь – иди сама.

Ира вылезла, чуть прихрамывая – столько раз ругался на неё, чтобы не ездила на каблуках! – подошла к смятой нами всё той же девятке и постучала в окно со стороны водительского места. Я не слышал, о чём она говорила, но как только пострадавший водитель вылез наружу, решил присоединиться к разговору. В конце концов, с Мишей я договориться мог всегда. И он до сих пор был мне должен.

Лёня в тот вечер появился не один, а с парнем, который был ростом с приличного баскетболиста, а габаритами – с медведя.

– Миша, – представился он, подавая мне свою лапу – иначе эту ладонь размером с ковш экскаватора назвать я не мог.

– Тоша, – ответил я, пожимая её.

– Семён он вообще-то. – Лёня подошёл и похлопал парня по плечу.

– А почему Миша? – спросил я, понимая, что вопрос тупой и ответа не требует, но оказался неправ.

– Ну, меня папа хотел Мишей назвать, а мама Семёном записала. Но Миша мне нравится больше, – ответил парень. – Леонид Павлович сказал, мы будем напарниками.