Руммана возразил ей:

— Я не ребёнок, тётя.

В глазах её появились слёзы:

— Репутация всех Ан-Наджи в ваших руках…

Курра печально заметил:

— В наших руках руководство всем кланом, но это ничего не значит. Наш отец пропадает где-то, не совершив никакого преступления, а мой брат то пропадает то в баре, то в курильне опиума, то отправляется играть в азартные игры…

Она взмолилась:

— Ты, ты наша надежда, Курра!

Он резко сказал:

— Вот поэтому и я хочу вести свою торговлю независимо.

Раифу охватил ужас от одной мысли о расставании, и она поведала о своих страхах Руммане. Тот сказал ей:

— А, так ты тоже не доверяешь мне?

Мягким, заискивающим тоном она ответила:

— Если бы ты искоренил свои вредные привычки, тебе было бы легко доверять.

— Я искореню их, если буду вынужден взять на себя ответственность.

— А ты правда знаком с этой работой?

Он вопросительно нахмурился, и она сказала:

— Тебе ведь понадобится время для тренировки, избегай упрямства и высокомерия. Решения всегда принимал твой брат, он же заключал сделки, он ездил в деловые поездки, всё — он. Ты же просто сидел и корпел за рабочим столом, и больше ничего.

Он запылал гневом:

— А что ещё можно поделать, если он решил исполнить своё намерение?

Зло принялось исполнять свой танец в её глазах, когда она сказала:

— Нужно воспрепятствовать ему любой ценой…

— Силой?

— Любой ценой. Знаешь ли ты, что означает — стать независимым сейчас? Обанкротиться в течение нескольких дней или недель. Один брат — знатный, другой — предводитель клана, а третий — нищий.

— И что делать?

— Начни обращаться с ним по-дружески, и одновременно с тем измени свой образ жизни. Поделись с ним работой. Затем уже мы обо всём будем думать.

Он мрачно умолк, а она добавила:

— Ты понесёшь тяжёлые потери. Что у тебя останется, если ваш разрыв произойдёт прямо сейчас? Помни об этом, а также и о том, что…

Она ненадолго замолчала, а потом сказала:

— Помни о том, что нет ничего невозможного.

Курра готовился отправиться в срочную деловую поездку. Руммана предложил ему отложить пока идею о разделении, пока тот не вернётся, и непривычно мягким тоном сказал:

— Возможно, когда ты вернёшься, то обнаружишь, что я стал совершенно иным.

Ночью между Куррой и Азизой зашёл разговор на эту тему. Азиза не разделяла его чувств, и сказала:

— Он не заслуживает доверия.

Но Курра возразил:

— Напротив. Однако время сейчас не позволяет проводить разделение нашего бизнеса…

— Ладно, пусть так. Однако не колебайся. Он не любит тебя. Вместе со своей женой они хотят твоей погибели.

Она наблюдала за Азизом, который играл с белой кошкой. Выражение глаз её смягчилось; она сказала:

— Тебе сами небеса преподнесли новый подарок.

Он с нежностью и радостью поглядел на её живот. Азиза указала на ребёнка и пробормотала:

— Твоя семья передаст ему бразды правления кланом…

Он улыбнулся:

— Таково семейство Ан-Наджи.

— А я верю в то, что у добрых дел есть много путей.

— А как же Ашур?

— Опять этот Ашур!.. Ты разделяешь их мечты?

— Я воспитаю его так же, как меня самого воспитывал покойный Хидр, а потом пусть он будет тем, кем захочет.

— Какое было бы облегчение для всех, если бы вы все просто попытались забыть, что вы — потомство Ашура Ан-Наджи.

— Мы в любом случае останемся его потомством.

Он долго смотрел на Азиза, а потом добавил:

— Когда же я смогу посадить его за свой стол в кабинете директора?

Кучер занял своё место в повозке-двуколке. Курра остановился попрощаться с Вахидом, Румманой, шейхом Исмаилом Аль-Кальюби — имамом местной мечети, и Мухаммадом Тавакулем — шейхом переулка, и остальными. Мухаммад Таваккуль взял Румману за руку и спросил того многозначительным тоном:

— Мастер, а кто займёт его место, пока он находится в поездке, если каждый из вас будет вести свой бизнес по-отдельности?

Курра сделал вид, что не заметил этого вопроса, продолжая свой разговор с шейхом Исмаилом. В этот момент мимо прошла Дийя, как всегда со своим кадилом и глазами, полными слёз. Её вид больше не вызывал раздражения ни у кого из членов семейста Ан-Наджи, и Вахид сказал:

— Старуха благословляет твою поездку.

Курра пожал руку одному за другим и сел в двуколку, а Руммана сказал:

— Счастливого пути и счастливого возвращения.

Зазвенел колокольчик на двуколке, и она тронулась в путь в направлении площади…