Вард задумался и потёр пальцами безволосый подбородок, - Если мы не будем считать силы местных баронов и будем рассчитывать только на силы монастырей, то… Не меньше пяти тысяч человек. Здесь мало пехоты и всё больше лёгкая кавалерия. В рыцарях здесь не так много смысла, ведь на юге гранисийцы, а там за ними скакать придётся много. Но не стоит считать их за слабаков, ведь они обучены воевать не хуже, чем в других регионах.

– Пять тысяч, говоришь? – задумчиво произнёс я, - Быть может, что к ним присоединяться феодалы и тогда войско будет раза в два больше. Если это ловушка, то будет тяжело из неё выкарабкаться. Есть у кого варианты решения этой проблемы?

– Делим десант на несколько частей. Первую, скажем, тысячу человек, высаживаем в сам город, и они там закрепляются. Остальные две с юга и севера от города. Если это и вправду окажется засадой, то они подойдут на помощь, а если нет, то будет для нас лишним прикрытием. Высаживаемся сразу с пушками, чтобы дать прикурить церковникам сразу, не обижайся, Вард.

– Тогда так мы и поступим. – утвердил я предложенный Берндом план, - Готовьте корабли. Завтра мы начнём вторжение и отвоюем

На высадке нам никто не помешал. Корабли смогли пришвартоваться прямо в городской гавани, а противник с городской крепости не атаковал, то ли не имея возможности, то ли специальном, то ли просто экономя запасы. В городе сопротивления также встречено нами не было. Удивительно, но дома горожан также были пусты и из окон верхних этажей на нас не сыпался град камней, болтов и стрел. Будь здесь нормальная засада, то нас бы просто нашпиговали и через время такого беззаботного наступления мы бы были похожи на ежей. Я сам, не смотря на рану в пузе, продвигался с армией в городе, стараясь шагать как можно осторожнее, чтобы не беспокоить рану лишний раз. Время от времени я посматривал на городскую крепость, откуда на меня глядели её редкие обитатели. Сейчас у нас не было такого количества бойцов, чтобы беззаботно продвигаться вперёд. Памятуя о постоянной опасности со стороны городской крепости, я приказал сразу укрепляться в городе, ожидая нападения со стороны отряда церковников, который мог бы прятаться вне городской черты.

Когда мы смогли хотя бы частично осмотреть город, то поняли прошло уже несколько часов и солнце уже давно перевалило за зенит. Мы заняли большую часть города, которую можно было приспособить для нормальной обороны, но посланные за черту поселения бойцы так и не смогли обнаружить там вражеских войск, заметив лишь только неубранные поля, полные уже созревшей пшеницы. Её было столь много, что выведи я даже всю армию в поля, то никак бы не получилось в короткий срок собрать весь урожай. От того я всё меньше и меньше верил в то, что церковники организовали какую-то эвакуацию местных жителей. Мало того, что такая практика не применялась даже в Новое Время, но и никак было нельзя разбазариваться таким богатством, как несколько тонн несобранного зерна. В военное время цена провианта и вовсе повышалась в разы и ни один мало-мальски вменяемый управляющий не отдал бы его врагу.

– Похоже, что не ловушка. К нам так никто и не пришёл, да и дали закрепиться. Пусть они даже атакуют с двух сторон, но в городе начнётся такая резня, что мы тут днями сидеть можем и никто отсюда нас не выбьет. – усомнился Бернд.

– Ты видел такое, чтобы в городе не было ни одного мирного жителя? Даже если часть увели в крепость, то остальные как-то же должны разместиться, а за стенами замка место ограниченно.

Я посмотрел в окно большого каменного дома, который мы заняли в качестве этакого оперативного штаба. В городе было неожиданно тихо и слишком странно наблюдать за тем, как по пустым от мирных людей улицам шагают солдаты, нагруженные всевозможным военным скрабом. При этом, город не испытал даже малейших повреждений, ведь его улицы были заняты абсолютно без боя.

– Всё же это ловушка, господа. – пробурчал я, видя за крышами домов золотистые поля пшеницы.

Неожиданно, даже без стука, в комнату нашего штаба ворвались. Это был один из десятников моего войска, который тащил за шкирку одного мелкого пацанёнка. Он, сквозь слёзы, лепетал что-то на ларингийском, но тащивший его сур не понимал ни одного слова.

– Воу-воу, оставь парнишку. – приказал я десятнику и присел на корточки перед мальчишкой, которому едва исполнилось десять лет, после чего заговорил с ним на его языке, стараясь как можно сильнее выглядеть пред ним спокойным, - Почему ты здесь? Где остальные люди?

– Рыцари выгнали. – сквозь слёзы произнёс, - Всех выгнали! Я боялся, я спрятался! Маму и братьев выгнали! Они страшные!

– Где сейчас рыцари?

– Туннели, господин воин! Туннели!

– Выводи всех из города!

Пусть я и кричал, но приказ был слишком запоздалым. С улицы послышались одиночные выстрелы, быстро переросшие в полноценную перестрелку, дополняемую криками и приказами на сурском и ларингийском. Внизу кипел бой, и он был страшен. Братья-рыцари высыпались из туннелей под городом и начали в городе полноценную мясорубку, не жалея патронов и клинков. Нужно было срочно организовать грамотный отпор и, пусть мои офицеры были опытными рубаками, но нужно было централизованное командование, а иначе свалка на улице грозила обернуться катастрофой для всей высадки.

Не успел мой отряд выбежать на улицу, как тут же нас перехватил отряд вражеских церковников. Один из них практически влетел в меня, целясь мне в лицо занесённым над головой клевцем. Я успел отступить назад и немного в сторону, добавляя разгону бронированному телу. Он, успев набрать скорость, рухнул от моего удара на землю, подставляя незащищённую шею под удар. Одним взмахом сабли я отделил его голову от туловища и через мгновение увернулся от другого удара. Тяжёлый шипастый моргенштерн едва не размозжил мне голову, оставив на земле улиц мои мозги. Успев пригнуть и пропустив удар над головой, я влетел в него плечом, сбивая с ног. Пистоль моментально оказался в моих руках, и я прижал его дуло в бок рыцаря, резко нажимая на спуск. Пуля с лёгкостью прошила закрывающую его тело кирасу и, раздробив рёбра, лишила жизни одного из церковников. Бок мой от таких акробатических движений моментально взмолился о пощаде, но жалеть себя буду потом.