— Его можно прочитать, — возразил Сергей. — Его прочитали. В нем действительно стоит ваше имя. Продолжайте разговаривать. Да говори же, черт бы тебя! — прикрикнул он на Томаса.

— Зачем? — с недоумением спросил Томас, но тут увидел, как по тротуару с той стороны, где остановился черный «мерседес», к ним приближается Краб. Его плоская красная лысина сверкала на солнце, во рту торчала сигара. На широкие квадратные плечи был наброшено длинное черное пальто, которое напоминало на нем кавказскую бурку.

— Так вот я и думаю, а не впарить ли этой даме из Гамбурга мою «Композицию номер семь»? — оживленно заговорил Томас. — Здорово, Краб! Ты похож на Черчилля в гостях у народов Кавказа. Почему ты пешком? «Мерс» сломался? Или для здоровья?

— Роза Марковна! — сурово проговорил Краб, даже не взглянув на Томаса. — Что за дела? Вы должны ехать в Пярну, а вы тут сидите и лялякаете с молодыми людьми!

— Стас Анвельт, почему это вы разговариваете со мной таким тоном? — осадила его Роза Марковна. — Я вам что, девочка на побегушках?

— Но эту выдру нужно обязательно встретить!

— Разве вы не послали менеджера?

— Послал. Но нужен уровень. Она наш самый серьезный партнер!

— Если вам нужен уровень, встречайте сами. На высшем уровне.

— Но я не говорю по-немецки!

— Наймите переводчика, — посоветовала Роза Марковна и повернулась к Томасу. — Продолжайте. Вы начали про картину.

— Роза Марковна! Я вас не понимаю!

— Отойдите, пожалуйста, с вашей вонючей сигарой. Закончу разговор и поеду. Теплоход прибывает в половине одиннадцатого. Успею.

Краб возмущенно пожал квадратными плечами и отошел к синему «фиату», раздраженно запыхтел сигарой.

— Долго еще? — негромко спросила Роза Марковна.

— Еще некоторое время, — так же негромко ответил Пастухов, внимательно глядя на Краба. Томас тоже посмотрел в его сторону и отметил, что Краб, похоже, о бомбе не знает, иначе хрен бы он стоял рядом с «фиатом».

— Так это она купила у вас «Композицию номер шесть»? — продолжила разговор Роза Марковна.

— Ну да, — кивнул Томас.

— Знаете, что написал об этой картине известный немецкий искусствовед доктор Фишер в журнале «Дойче арт»? — обратилась она к Сергею. — Томас, процитируйте. Я дословно не помню, а вы должны помнить.

— Да ладно вам издеваться, — засмущался Томас.

— Ну-ну, не стесняйтесь. Доктор Фишер — один из самых тонких и авторитетных ценителей авангарда. Если ваша картина привлекла его внимания — это дорогого стоит.

— Ну, он написал так: «„Композиция номер шесть“ молодого эстонского художника Томаса Ребане — это похмелье красок, обнаженный примитивизм, вызывающий, наглый, исполненный такого равнодушия и даже отвращения к зрителю, что картина невольно обращает на себя внимание». Не знаю, почему он так написал. Ничего такого я не имел в виду. Если честно сказать, я вообще ничего не имел в виду. Так получилось само собой. Последнее время я все чаще думаю, что структуралисты правы, — добавил Томас. — Художник не творит искусство. Искусство творит само себя, а художника использует как инструмент. Ну, вроде кисточки.

— Замечательно, правда? — спросила Роза Марковна.

— Класс, — согласился Серж.

К Крабу быстро подошел начальник его охраны Лембит Сымер и сердито заговорил, показывая на часы. Краб раздраженно пожал плечами и ткнул сигарой в сторону Розы Марковны. Сымер хмуро оглянулся на скамейку, начал что-то резко говорить Крабу. Но тут послышались веселые голоса, и с той же стороны, откуда появились Краб и Сымер, вывалились Артист и Муха, запыхавшиеся от быстрой ходьбы.

— Роза Марковна, делайте, пожалуйста, то, что я скажу. И ни о чем не спрашивайте, — приказал Пастухов и обрушился на ребят: — Вы где шляетесь? Мы вас уже полчаса ждем!

— Извини, задержались, — покаялся Муха. — Ну, задержались. С тобой не бывает? Пока то да се.

— Познакомьтесь, Роза Марковна, это мои друзья, — представил их Пастухов. — Олег Мухин. Семен Злотников.

— Они тоже заслуживают доверия? — не без иронии поинтересовалась она.

— Больше, чем я. Особенно Семен.

— Здравствуйте, молодые люди. Рада с вами познакомиться. Доброе утро, Олег Мухин. Доброе утро, Семен Злотников. Я так и думала, что в этой истории без еврея не обошлось.

— Вы можете назвать какую-нибудь историю, в которой обошлось без еврея? — спросил Артист.

— Могу. Высадка человека на Луну.

— Верно, туда мы еще не добрались, — признал Артист. — Но руку к этому приложили.

— Разве ты еврей? — удивился Томас.

— Вот это я называю настоящим интернационализмом, — одобрил Артист. — Когда человека не интересует национальность. Я русский еврей.

— А что, я хорошо отношусь к евреям, — сказал Томас. — У меня много друзей евреев.

— А вот в этом уже есть зерно расизма, — укорил Артист.