— Но все-таки поняли?

— Понял. Читаю одну ее заметку: «Ресторан „Три пескаря“, самое стильное место в Москве». Так, мимоходом. В другой заметке тоже «Три пескаря». В третьей. Говорю Лозовскому: давай сходим, хоть посмотрим, что это за «Три пескаря». Ну, пошли. Обычный рыбный ресторан. А цены — как в «Метрополе». «Самое стильное место в Москве!» Ну, тут уж пришлось с Миленой провести серьезную воспитательную работу.

— Говорили вы?

— Нет. Володя. Но говорил деликатно, без членовредительства, я его специально об этом попросил. Все-таки женщина, знаешь ли, чувствительная натура.

Тюрин перестал наконец расхаживать, основательно устроился за столом и посмотрел на Стаса ласковым отеческим взглядом. Но в самой глубине зрачков было что-то настолько жесткое, острое, ледяное, что Стас невольно поежился.

— Ты спросил: для чего я все это тебе рассказываю. Чтобы ты понял, что я говорю с тобой откровенно. И мне очень нужно, чтобы ты со мной тоже был откровенным. И ты, Стас, будешь со мной откровенным. У тебя нет другого выхода. Весь вопрос, как мы придем к взаимопониманию. Лучше по-доброму, как считаешь?

От внезапного понимания Стас вспыхнул и залился жаркой краской.

— Ну, хватит! — высоким голосом, какой у него всегда бывал в минуты волнения, выкрикнул он, вскочил и забегал по комнате. — Хватит! Теперь я все понял! Я знал, что это провокация! Но не знал, что за ней стоите вы! Да, вы! Что вам от меня надо?

— Провокация? — удивился Тюрин. — Какая провокация?

— Не считайте себя умней других! Я езжу на работу одним и тем же маршрутом. Стрелка на Ленинский никогда не работала. Сегодня работала. Случайность? В «форде» был старлей и майор из МУРа. Тоже случайность? Молчите? Нечего сказать?

— Я думаю. Вот о чем. Неужели в твои годы я был таким же мудаком? Уже и не помню. Наверное, был. Но не таким. Нет, Стас, не таким. Ты за кого себя принимаешь, парень? Ты думаешь, у милиции нет других дел, кроме как устраивать на тебя засады?

— Вы проговорились! Вы сказали по телефону, что обо мне думали! Значит, знали, что готовится провокация!

— Что ты несешь?! — разозлился Тюрин. — Какая к чертовой матери провокация? Всего два месяца назад был теракт на Дубровке! Забыл? Праздники! Забыл? Вся милиция стоит на ушах! В «форде» мог быть не майор, а полковник, а за рулем капитан!

— Почему же меня забрали? Ну, почему?

— Сядь, не мельтеши. Забрали тебя потому, что права у тебя липовые. Признайся честно — купил?

— Украл!

— Послушай меня, Стас. Существует порядок. Автошколу ты мог кончать где угодно, но сдавать экзамены и получать права должен в том районе, в котором прописан. Если ты живешь в Черемушках, а права получил в Люберцах, опытному человеку это сразу говорит кое о чем. А майор Егоров человек опытный. Тут тебе некоторым образом не повезло. Он раскручивал дело люберецких гаишников.

Они поставили торговлю правами на широкую ногу. Довести дело до конца ему не дали. С тех пор при слове «Люберцы» он несколько нервничает. А тут ты начал выступать со спецталоном. Провокация! Я даже не знал, что тебя замели. Откуда мне было знать? Это же ты мне позвонил, а не я тебе. Да, думал я о тебе. Но совсем по другому поводу.

— Давайте отсюда уйдем! — взмолился Стас.

— Нет, не уйдем. Сначала договорим. Сядь!

Стас сел, положил ногу на ногу и стал смотреть в окно, всем своим видом показывая, что он подчиняется обстоятельствах, но ни в какой доверительной беседе принимать участия не намерен.

— Так вот, почему я о тебе думал? Когда я узнал, что ты переходишь в «Курьер», я, честно скажу, обрадовался. Да, Стас, обрадовался. Талантливый парень приходит. Как, стервец, пишет, как пишет!

Тюрин раскрыл черную кожаную папку, порылся в бумагах, нашел старую газетную вырезку и с выражением прочитал:

— «Они лежали на грязном брезенте на чадящей пепелищами окраине Грозного. Пять трупов. Я смотрел на их молодые лица и думал: на месте каждого из них мог быть я. На месте каждого из них мог быть ты, читатель! Твой сын. Твой жених. Твой брат…» Хорошо!

Стас сразу узнал текст. Это было начало его первого репортажа из Чечни.

Он внимательно посмотрел на Тюрина: издевается? Да нет, большое добродушное лицо его было торжественным и даже как бы растроганным.

— Хорошо, Стас, очень хорошо, — повторил Тюрин. — Знаешь, о чем я тогда подумал? Талантливо парень пишет. А вот думает плохо.

Стас нахмурился. Эту фразу он уже слышал. Да, слышал. От Вознюка. В ресторане ЦДЖ, куда он пригласил Вознюка поужинать и отметить свою первую публикацию. Но тогда он пропустил ее мимо ушей, услышал только первую половину фразы: «Писать умеешь». Он был слишком упоен удачей, слишком взволнован заинтересованными взглядами, которые бросали на него журналисты.