Он чувствовал легкое, как от шампанского, головокружение от свалившейся на него славы. А никогда больше Вознюк об этом не заговаривал.

Стас хотел спросить Тюрина, что он имеет в виду, но тот уже вернулся к своей теме:

— Ты уже понял, конечно, какая у меня должность в «Курьере»? Да, Стас. Никакой я не корреспондент, а начальник службы безопасности. И обязан иметь досье на всех сотрудников. Собрал я досье и на тебя. Были там сомнительные моменты, были…

— Какие? — перебил Стас.

— Неважно.

— Для меня важно. Начали, так говорите.

— Ну, если настаиваешь… Почему тебя не призвали в армию?

— Бронхиальная астма.

— Нет, Стас. У тебя, может, и в самом деле бронхиальная астма. Но в армию тебя не забрали совсем по другой причине.

Тюрин извлек из папки ксерокопию какого-то официального документа.

Прочитал:

— «С десяти лет страхи за жизнь и здоровье. Изводил родителей угрозами выброситься из окна, потом мучался, говорил, что он плохой, хватал нож и демонстративно резал запястье… При стационарном обследовании в отделении отмечались резкие расстройства настроения с тенденцией к понижению. Часто рыдал, выл, визжал, кричал: „Хочу к маме…“ Эгоистичен, эгоцентричен. С ранних лет испытывает страхи темноты и одиночества…» И так далее. Окончательный диагноз: «Шизофрения малопрогредиентная с аффективными психопатологическими расстройствами». Вот так-то. Поэтому тебе и пришлось покупать права. Ты учишься в МГУ на заочном, верно?

— Это при чем?

— При том же. Шизофреников в университеты не принимают. Значит, справку тоже купил.

— Я вылечился.

— Шизофрения не лечится.

— Диагноз оказался ошибочным. Врачи ошиблись.

— А вот это для тебя самое неприятное. Потому я и сказал, что думать ты не умеешь. Просчитывать дальние последствия всего, что делаешь, — вот что значит уметь думать. Но я так полагаю, Стас, что врачи не ошиблись. Никакой шизофрении у тебя не было и нет. Это просто отмазка от армии. Вот и все. И тебе бы сидеть и не высовываться, пока не выйдешь из призывного возраста. Ну, не мне тебя судить. Я как рассуждаю? Дурак ревнует жену к прошлому. А умный говорит: что до меня было, то было. Важно не что было, а что будет. Не могу сказать, Стас, что мне очень нравилось то, что ты писал в «Курьере». Нет, не могу. Но это дела творческие. А мои дела совсем другие. Ты знаешь, что произошло в поселке Нюда за неделю до Нового года?

— При чем тут я?

— Я спрашиваю: знаешь или не знаешь?

— Ну, слышал. Какой-то наш нештатник замерз по пьяном делу.

— Он не пил. В восемьдесят третьем году его ранило в голову в Афгане. С тех пор не пил.

— Не пил, не пил, а потом запил. А то не знаете, как это бывает.

— Знаю. Мы думали об этом. Володя звонил в Тюмень. Все сказали: не пил. И в редакции, и жена. Нельзя ему было. Даже капля водки была для него смертельной. Нет, Стас, он не замерз по пьяному делу. Его убили.

— Убили?! — поразился Стас. — Кто?

— Не знаем. И не узнаем, пока не поймем за что. А теперь ты расскажешь мне, кто слил тебе информацию о «Нюда-нефти», которую ты вставил в свое интервью с Морозовым.

— Да вы что?! — От неожиданности Стас даже вскочил. — О чем вы?! Что вы городите?!

— Вот что, Стас. Запомни на будущее. Когда я что-то говорю, я всегда знаю, что говорю.

— Слушайте, отстаньте! Что вы меня допрашиваете? Не имею я никакого отношения к этим делам!

— Не слышишь ты меня. Убили нашего товарища, журналиста. Когда убивали нашего оперативника, поднимались все. И убийцу находили. Всегда. Не всегда об этом знало начальство, но свою пулю он получал всегда. Так мы в милиции понимали свой долг перед товарищем. Так я понимаю свой долг сейчас. Я тебя не допрашиваю. Я прошу у тебя помощи.

— Да не знаю я ничего!

— Знаешь. С чего начать, подскажу. Однажды на тебя вышел человек из компании «Сиб-ойл»…

«Сиб-ойл»!

Стаса как током ударило. Он растерянно посмотрел на Тюрина:

— Из компании «Сиб-ойл»? С чего вы это взяли?

— Первый вопрос, который всегда задает себе следователь: «Кому выгодно?» «Сиб-ойл» скупает нефтяные компании на севере Тюмени. Твое интервью с Морозовым сбило курс акций «Нюда-нефти» почти на десять процентов. Кому выгодно? А теперь продолжай. Кто дал тебе информацию о «Нюда-нефти»? Сколько тебе заплатили?

— Петрович, вы идете не по тому следу. Дело-то пустяковое. Да, мне дали наводку на «Нюда-нефть». Да, заплатили. Полторы тысячи баксов. Но информацию-то правдивая на все сто процентов! Так что даже по вашим правилам это мой законный навар.

— Полторы тысячи?

— Не верите?

— Склонен поверить. И это как раз говорит, что дело очень не пустяковое. И стоят за ним люди опытные. Которые знают, что нельзя давать лишнего. Не понял? Если бы тебе заплатили не полторы тысячи баксов, а, скажем, тысяч сто — ты бы, полагаю, очень задумался. А?

— Сто тысяч?! За что?!

— Твое интервью с Морозовым уменьшило капитализацию «Нюда-нефти» на сорок миллионов долларов. На сорок миллионов! Понял? Вот за что. Теряем время, Стас. Кто с тобой встретился? Когда? Где? Как он объяснил дело? Выкладывай. Со всеми подробностями.

— А если нет — что? — вскинулся Стас. — Оставите меня здесь, и мне будут шить использование заведомо подложных документов?

— Ничего не понял, — со вздохом констатировал Тюрин и вывалил из полиэтиленового пакета на стол мобильник и документы Стаса. — Забирай. Спецталон верни тому, кто его тебе выдал.