– Или...
– неожиданно я чувствую, как внутри все замирает, легким не хватает воздуха, а в горле застревает отвратительный клубок, - или в результате чьей-то целенаправленной деятельности...

– Вы допускаете, Нуки, что кто-то преднамеренно?..
– Ларко, похоже, совсем не удивляет моя догадка.

– А что же остается делать, если сегодня не было ни ветра, ни дождя...
– пожимаю плечами, все ещё не понимая, как такая естественная мысль не пришла в голову раньше.

– Но это же невозможно!
– обрывает меня Фабет.
– Кто посмеет напасть на участников Похода Властелина?!

– Таорийцы, вот кто!
– восклицает Зео, и его лицо мигом приобретает свирепое выражение.
– Мало ещё их, сволочей, истребили! Дайте мне только возможность, и я раздавлю это осиное гнездо, а каждого уцелевшего заставлю на животе вымалывать себе жизнь!

– Неужели вы думаете, Зео, что насилие способно решить все проблемы? неодобрительно смотрит на него Ларко.

– А что же, по-вашему, еще?!
– даже удивляется такой наивности Зео. Кажется, вся история Перена и остального мира учит нас как раз этому!

– Я думаю, вы ошибаетесь, - качает головой Ларко, - история учит нас, что всюду нужно искать справедливые решения, ибо как раз Справедливость стоит ближе всего к Добру. И сила должна служить только им двоим.

– Сила никому не может служить, кроме ещё большей силы, - хмыкает Зео, - меня просто поражает, что вы этого не понимаете. И вообще, Ларко, с вашими взглядами лучше всего идти в священники.

– А с вашими - в мясники!
– неожиданно отрубает Ларко.

Лицо его оппонента каменеет, рука тянется к короткому марджийскому мечу, но останавливается на полпути, сжавшись в кулак.

– Извините, Ларко, - цедит Зео сквозь зубы, - я вовсе не хотел вас оскорбить.

– Простите и вы меня, Зео, - холодно отвечает Ларко, - я очень сожалею, что поддался эмоциям...

Наша команда уверенно продвигается к цели в сокращенном составе, и, кажется, никто даже не вспоминает, что всего лишь день назад среди нас был Жонн. Бессмысленные вчерашние терзания оставили меня, и я теперь размышляю над неожиданно возникшей, но абсолютно закономерной словесной стычкой между Ларко и Зео, стремясь более четко определить свою собственную позицию. Конечно, справедливость - звучит красиво, но что подразумевать под этим словом?

Мои далекие предки активно участвовали в покорении гористой Таори, а один выбился даже в полковники. Что же, война, без сомнения, была жестокой и кровопролитной, но какого эпитета заслуживает её финал - полная победа Перена? Казалось бы - явная несправедливость, однако не все так просто. Ведь в результате нашего завоевания дикие до этого таорийцы приобщились к основным благам более высокой перенской цивилизации, получили письменность, не веданный ими ранее Закон. Разве это не Добро? А, с другой стороны, применение ко всем виновникам вчерашней катастрофы жестокого наказания не будет ли справедливостью, хотя и далекой от доброты?

Поглощенный такими размышлениями, я полностью доверился собственному телу, безошибочно находящему почти без вмешательства сознания верную дорогу. Однако в конце концов что-то заставляет меня вернуться к действительности, и я, осмысленно оглянувшись вокруг, вижу, что мы приближаемся к узкому ущелью, по дну которого должен пройти небольшой участок нашего маршрута. Во всех своих приготовлениях к походу я никогда не уделял особого внимания этому месту, однако трагические события прошлого дня порождают понятную настороженность. И я останавливаю претендентов неподалеку от входа, достаю из чехла небольшой самострел, заряжаю его тонким металлическим жалом и начинаю карабкаться на скалистую стену.

Если там, наверху, кто-то прячется, то он, конечно, имеет большое преимущество передо мной, и это заставляет держаться начеку и быть готовым ко всему. И не зря. Едва я достигаю более пологого места, как из-за гранитной глыбы до моих ушей доносится легкое шуршание. Я молниеносно падаю влево, и молодой таориец, неожиданно выросший в десяти шагах от меня, посылает стрелу мимо цели. Чувство чего-то непоправимого захлестывает душу, когда, ещё не поднявшись как следует, я замечаю на противоположной стене ущелья другого стрельца, но успеваю лишь пронзительно закричать: "Берегись!!!". Таориец, конечно же, не поддается на мои простодушные хитрости, и Фабет с длинной стрелой в горле медленно оседает на землю. Сам убийца в тот же миг получает в сердце смерть из моего самострела и падает головой в камни, но ничто, ничто уже не сможет возвратить жизнь, отобранную им!

Первый таориец испуганно прячется за глыбой и заливается диким призывным воплем, а я бросаюсь вниз, с ходу крича растерянным претендентам: "За выступ, прячьтесь за выступ!!!". Котилис последним запрыгивает за спасительный барьер и как раз вовремя, потому что над головами уже свистят знаменитые таорийские стрелы. Теперь незначительным оперативным преимуществом обладаем мы, и в этом быстро убеждаются самые горячие неприятельские головы, которые чересчур самоуверенно бросаются к мертвому Фабету и для которых осознание собственной ошибки после точного залпа перенских самострелов становится последним в жизни. Тем не менее в целом наше положение не вызывает никаких иллюзий относительно легкого спасения, а если в ближайшее время мы не сможем чего-нибудь придумать, то оно вообще превратится в практически безнадежное.