— Ты спросил меня о причинах голода. Я сказал тебе то что велел сказать Бог.

На двадцать девятом году своего правления Давид позвал глав гаваонитян и спросил их:

— Что мне сделать для вас и чем искупить вину, чтобы вы благословили народ Иеговы?

Старейшины переглянулись.

— Ни серебром, ни золотом не расплатиться за то, что сделали нам Саул и его домашние, а предавать смерти кого-либо в Израиле мы не имеем права.

На это Давид сказал:

— Я сделаю для вас всё, о чём попросите.

Они сказали царю:

— За человека, который уничтожал нас и хотел искоренить из владений Израиля, отдайте нам семерых из его сыновей. Мы повесим их тела перед Господом в Гиве Саула, избранника божьего.

Царь сказал:

— Я выкуплю жизни этих людей. За пролитие крови я голов дать вам золото и серебро несчетным количеством.

— Нет, царь мы хотим душу за душу.

Царь потемнел лицом и глухо произнес:

— Хорошо, я отдам их вам.

Давид вышел от Вирсавии и пошел дать распоряжение. Он не желал никого отдавать этим амореям но и голод надо прекращать. Они пожелали смерти сыновьям Саула, и Давид не мог ничего сделать.

Он смотрел на Бенаю который должен был выполнить приговор. Но он помнил о клятве, которую дал Ионафану и не хотел отдавать Мефивошета.

— Возьми Армони и Мефивошета, двух сыновей Рицпы, дочери Айи, которых она родила Саулу, и пять сыновей Меровы, дочери Саула, которых воспитывает Мелхола для Адриэла, сына мехолатянина Барзиллая.

Давид собрал пятерых детей и выдал их гаваонитянам, напомнив им, что Господь милосерден.

— Кто ты такой, чтобы говорить за бога? — ответили они. — Отдай нам лучше сына Ионафана, живущего у тебя.

— Я поклялся защищать его, — сказал Давид. — Вы не коснетесь и кончиков его волос.

Недовольные тем что не получили в свои руки внука Саула, гаваонитяне сбросили семерых человек со скалы привязав на шею веревки. Риспа, мать двоих детей, взяла мешковину, расстелила её на скале и оставалась там с начала жатвы до тех пор, пока не пошли дожди. Днём она отгоняла от их трупов птиц, а ночью не подпускала к ним хищных зверей.

Это было в начале жатвы, и на этот раз урожай был хорошим, потому что Господь, сказал Нафан, снова услышал молитвы, но Давид оставался в отвратительном настроении в течение долгих месяцев.

Как царю, ему надо было ненавидеть и убивать. Убивать или позволять убивать других, как было с Авнером, Иш-Бошетом, Амессаем. И их дети, и внуки, пятеро детей Меровы… Позволить убить плоть своей плоти, как Амнон, как Авессалом. Нужно было любить пресный запах крови и, скрипя зубами, жаждать мести. Нужно было отказаться от прощения, так как царь не должен прощать.

— Я не кровопийца, — начал шептать он.

Он поднял голову и увидел лишь жаровню и трех ангелов, которые строго смотрели на него.

Его жёны, его слуги все хотели править через него. Но лишь Господь оставался его опорой.

Когда-то он ему пел:

Что бы он делал сегодня без Господа? Где бы он находился сейчас?

Господь повел его сюда, чтобы стать царем Израиля и Иудеи, и он, Давид, посвятил ему свою жизнь, но никто не был благодарен ему за это. Поколения упрекали его в доброте! Он вздохнул. Он поддерживал себя верой в Господа, а на земле его советчиками были матроны.

И даже когда он думал о служанках, в мыслях его пребывал Господь!

Давид, выслушав Эфраима о делах Риспы, сказал:

— Надо забрать кости Саула и кости его сына Ионафана у жителей Явеш-Галаада, которые тайком забрали их тела с площади Бет-Шеана, где филистимляне повесили их в день гибели Саула на Гилбоа. И кости повешенных необходимо похоронить в земле Вениамина, в Целе, в гробнице Киша, отца Саула.

— Я все исполню мой царь.

Колесница царя вырвалась вперед, но Давид как всегда во время сражения захлестнуло возбуждение. Он кидал дротики в пеших филистимлян. Грохот колесниц заглушал даже звуки бьющихся мечей и копий о щиты.

Давид, не видел, далеко ли основное его пешее войско копейщиков, но и повернуть уже не мог, оставалось надеяться, что колесницы и всадники идут за ним. Стрела поразила его лошака, колесница накренилась, и возница вылетел вперёд и сломался себе шею. Давид удержался внутри колесницы и смог вылезти из-под неё.

Не успел он оглядеться, как копьё сбило его шлем. Он упал на землю и когда поднялся, увидел большого роста филистимского воина. Тот уже вытащил свой копьё и замахнулся на Давида, но в этот момент стрела пробила горло воина и он с грохотом упал.