Чем ближе их троица подбиралась к берегу, тем мрачнее становилось настроение Натси. А может, ну их, эти драные правила кодекса? Один аккуратный и точный удар ножом — и в их с Тонбуром распоряжении будет и товар, и подготовленные купцом деньги. Огромные деньги. Нет, не просто деньги. Деньжища! Что, если со всем этим потом убраться куда подальше… Только не на юг, где подохнуть можно от жары, а куда-нибудь на северо-восток этого материка, например? Товар можно будет снова продать, получить еще такую же сумму — а потом на эти деньги купить приличный дом где-нибудь у озера и жить до конца своих дней припеваючи. Ну, может, не до конца — будет ведь еще и Тонбур, и с ним придется делиться… И ведь этот гад наверняка потребует себе больше половины! Нет уж, так не пойдет. С Тонбуром тоже надо будет разобраться. Да, мужик неплохой, но что поделать? Уж больно он зациклен на всех этих кодексах и понятиях. Как будто сам сейчас не думает о том, чтобы грохнуть этого разодетого в шелка умника. В общем, придется подловить момент и избавиться от напарника. И вот уже тогда будет всё: и собственный дом, и молоденькие служанки в хороших юбках, пусть даже и не умеющие болтать по-альянсовски… Да и зачем оно нужно, с ними болтать?..

Натси так увлекся размышлениями о пышногрудых служанках в собственном доме, что не сразу заметил, как Тонбур и купец резко остановились. Натси чуть не влетел в спину напарника, после чего осторожно выглянул из-за его плеча.

— Вы чег… Ох ты ж гребаный бандерлог!

Натси понятия не имел, кто такие бандерлоги, но подозревал, что выглядят они несколько иначе, чем-то, что прибило на берег рядом с лодкой. Голова, запутавшаяся в волосах, синеватое, немного распухшее тело, неестественно раскинутые руки…

— Это что, — шепотом произнес Натси, — жмурик?

— Нет, это менестрель, прилегший отдохнуть после долгого плавания. — Тонбур глянул на него, как старший брат на малолетнего несмышленыша. — Конечно, это жмурик, дубина!

— Какой-то он странный. — Натси поставил ящик на песок и нервно почесал лысину. Не то, чтобы он видел много вынесенных на берег трупов, но с этим определенно было что-то не так. — И как его вынесло на берег, если сейчас не прилив?

Купец тем временем широко распростер руки и запрокинул голову.

— Небеса говорят, — почти что пропел он, — что мертвец на сделке — не к добру!

Натси едва удержался, чтобы не спросить купца, что будут говорить небеса насчет двух мертвецов на сделке.

— Бросьте, уважаемый, — Тонбур постарался смягчить тон, насколько мог, но его слова все равно прозвучали с отголоском угрозы. — Не будем же мы отказываться от сделки только потому, что какой-то бесхребетный парень не выдержал отказа девушки и утопился?

— Вода, первобытная стихия, Праматерь всего сущего — она послала нам знак! Видите: вода — это жизнь, а то, что мы видим — это смерть. Знаки никогда не обманывают! Если к ним не прислушиваться, можно прогневать небеса, и тогда…

— Слушайте, — перебил купца Тонбур, — у меня есть прекрасная мысль, как нам избавиться от этого дурного знака. Сейчас я спихну его обратно в воду, и пусть плывет к кому-нибудь другому, а?

— Нет, стойте! — Купец не на шутку распаниковался. — Нельзя трогать мертвецов, это еще более дурной знак! Небеса не простят…

— Да достал ты со своими небесами и знаками! — гаркнул Тонбур. — Вот, смотри, я подхожу к этому жмурику… — Напарник Натси решительно зашагал вперед и, зажав левой рукой нос, встал в полушаге от мертвеца. — Теперь поддеваю его носком сапога, легонько пихаю, и…

В этот момент мертвец распахнул глаза и невероятно быстрым движением ухватился руками за голенище сапога Тонбура.

У Натси отвисла челюсть.

— А-а-а! — завопил Тонбур, поняв, что произошло.

Он попытался выдернуть сапог из хватки синекожего утопленника, но добился лишь того, что плюхнулся задницей на песок, в то время как сапог остался в руках жмурика… Ну, того, кто еще пару секунд назад всем своим видом доказывал, что он жмурик.

— О, преблагие небеса! — Купец рухнул на колени и сложил ладони. — Вот он час, когда мертвые восстают из небытия, и грядет время Великой Расплаты за грехи наши… — Дальше купец перешел на свой родной язык, и Натси уже ничего не мог разобрать.

Впрочем, причитания купца явно интересовали его сейчас в меньшей степени, чем оживший мертвец.

Мертвец тем временем довольно быстро сумел подняться. Он был очень высок, полностью обнажен, а его синеватая кожа взбухла во многих местах. Курчавые волосы ниспадали у него чуть ли не до пояса. Однако самым странным, самым пугающим в облике недавнего мертвеца были глаза. Натси готов был дать руку на отсечение, что в них как будто пылают багрово-черные угольки.

Не обращая ни малейшего внимания ни на опешившего Тонбура, все еще сидящего с разинутым ртом у края лодки, ни на молящегося купца, синекожий гость двинулся вперед, вместе с отнятым у Тонбура сапогом, медленно и вразвалку. Натси в ужасе отшагнул назад и на всякий случай начертил в воздухе перечеркнутый круг, символ Тэса Единого. Натси очень надеялся, что после этого жеста гость из загробного мира если не исчезнет, как мираж, то хотя бы начнет корчиться в судорогах.

Синекожий гигант не повел и бровью.

— Натси… Натс… — Обычно низкий голос Тонбура превратился в жалобное блеянье. — Ты ч-чего встал, как вкопанный?.. Достань оружие, прикончи эту тварь! Только сапог мой не задень, это лирнейская кожа!

«Да пошел ты в жопу вместе со своим сапогом из лирнейской кожи», — хотел ответить Натси, но затем понял, что его язык словно прирос к нёбу.

Руки тоже отказывались подчиняться, хотя Натси, безусловно, понимал, что взведенный молниевый самострел или дубинка в его руках явно прибавят веса его авторитету. Поэтому он просто стоял и, трясясь, смотрел, как морской гость подходит к оставленному в шаге впереди ящику, хмурится и, присев, отбрасывает в сторону сапог, чтобы открыть крышку.