У Мурены глаза были экзотические — волной, будто стрелки расходились от уголков растущих в два ряда ресниц вглубь к зрачку, отчего казались еще глубже. В мире Леона растущие в два ряда ресницы считались генетической мутацией, и у нее имелось свое название, тут же это, похоже, никого не удивляло. Также, если приглядеться, помимо прочих шрамов на нем можно было заметить совсем уж жуткий, проходящий под кадыком и делящий напополам длинную шею, точно кто-то собирался отрезать ему голову. Задумавшись над этим, Леон сглотнул и отвернулся, а Мурена, прервав себя на середине очередной байки про настоятеля местного монастыря, подхватил его под руку, прижимаясь бедром.

— Бледный вы совсем, как утопленник, — произнес он певуче, и Леон предположил, что скоро его ждет стихоплетство. — Хотите, свернем с вами во-о-от в эту арку, там, у канавы, есть темный закуток и удобная стена.

— Для чего удобная? — спросил Леон.

— Для того, чтобы я смог опереться, — проговорил Мурена и прижался еще теснее, мешая идти. — Вы меня там отдерете как следует. Или я вас. Как вам идея, мой светлый принц? Вас никогда не ставили раком?

Леон выдернул рукав и прибавил ходу, однако шут его быстро догнал:

— Вот, уже лучше — румянец вам к лицу! Хотя, я считаю, что кое-какая часть меня была бы вам больше к лицу…

У лавки с подвешенным над порогом медным кренделем Мурена перестал описывать Леону красочные подробности их соития, вплоть до звуков, которые герцог должен был производить в названной ранее позе, и зашел внутрь. Пока он отсутствовал, Леон пинал подвернувшийся камешек и злился из-за того, как легко краснеет в присутствии этого… человека. Он, взрослый мужик, краснеет в присутствии какого-то странного существа. Конечно, харизма из того перла такая, что будь шут страшен, как горгулья, он бы и не заметил, но шут был ко всему прочему еще и хорошо сложен и привлекателен. И это в цветастом тряпье и дурацкой, раздражающей бубенчиками шапке, которой сегодня, к счастью, не наблюдалось. А если его еще и приодеть в костюм, да пригладить растрепанную гриву…

— Ну и лицо у вас, — сказал, внезапно появляясь перед ним Мурена. — Воодушевленное какое! Вспоминаете, как пороли меня на конюшне и у вас снова петушок встал?

— Никого я не порол! — почти прорычал Леон, выхватывая у него из рук бумажный пакет с потрясающе пахнущей сдобой. — Все что было — забудь. Словно это и не я был. Я бы никогда в жизни не переспал с Вестой.

— Не беспокойтесь, — невнятно, потому что половина пирожка исчезла у него во рту, сказал шут. — Шу меня никогда не подводила. Ей плевать, герцог вы или хуй конячий — сделает так, что не прикопаешься. Талант.

— А ты тоже вроде как маг? — поинтересовался Леон, надкусывая сдобу и прикрывая глаза от удовольствия — такой он правда еще не ел, чтоб таяла на языке как безе.

— Это в крови, вроде как наследственный дар. Но я им почти не пользовался, так, по мелочи. Что-то серьезное требует больших жертв, а я существо мирное, пока меня не прижмут к стене. Да и не любит никто магов, которые не светильники зажигают и не мышей выводят, а судьбы склеивают или ломают, Шу тоже могут прикрыть в любой момент, если патрульные нагрянут — вы же сами это придумали.

— Ага, — Леон сунул руку в пакет, нащупывая поджаренный бочок. — То есть гадалки у нас не в чести.

— Но все к ним идут, когда нужно сосватать дочку за сына пекаря или отворожить мужа от соседки, — Мурена жевал шустрее, потому вскоре смял промасленную бумагу и бросил ее в ящик с объедками у местной харчевни. — Деньжат у них водится достаточно, но если нагрянут патрульные… Считай, сметут, будто и не было. Еще и должен останешься.

— Хм, — произнес Леон и завис в своих думах до самого особняка.

В планах у него наметился еще один пунктик — раз система, блюдущая порядки, обрела в лице правонарушителей золотую жилу в обход его, герцога, указаний и ведения, то это точно нужно было пресекать. Легализовать в герцогстве магов и иметь от них собственный доход — как обязать проституток открывать индивидуальное предприятие и платить с него налог.

— А еще ж проститутки… — произнес Леон задумчиво, и Мурена поднял обе брови, что означало высшую степень заинтересованности. — Бордели есть здесь? Они платят какую-то… дань? В казну?

— Вы запретили бордели, — сказал шут. — Все трахаются в подворотнях, если сильно припечет.

— А в других… мм… государствах? Есть бордели?

— В Мирамисе изумительный публичный дом, и в Гредагоне…

— Отлично. У нас тоже будет. — Леон широко улыбнулся, а бровям шута подниматься было уже некуда. — Наладим постоянный доход.

Новый Лойд не уставал поражать своей искренней бестолковостью и предприимчивостью одновременно, при этом, когда его посещала идея, улыбался он так заразительно, что хотелось двинуть ему по смазливой морде, чтобы не скалился так воодушевляюще. Новый Лойд был настолько не похож на старого, что Мурену осенило — потому, что это разные люди.