Ох. — А куда?

Его ладонь обхватывает мою шею, мягко касаясь затылка. Его большой палец скользит по моему позвоночнику, проводя по одному-двум позвонкам. — Вот тут. Думаю, я укушу тебя здесь, — он говорит это так, будто это секретный, порочный план, над которым он давно работает, а затем издаёт раскаивающийся, разочарованный звук. — Ты будешь собирать волосы вверх, и люди это увидят, и они поймут, что я взял свою прекрасную невесту-вампира так, как это делают волки, и ей это понравилось. И ты будешь хорошей девочкой и позволишь мне, не так ли?

«Я бы позволила тебе прямо сейчас», — думаю я, но говорю этого. Я уже знаю Лоу и то, в чем он привык себе отказывать.

— Я с нетерпением этого жду, — его зрачки расширяются, словно я только что пообещала ему несметные богатства. Он заслуживает весь мир. Он заслуживает всего, чего когда-либо желал. — А пока, не хочешь, чтобы я укусила тебя?

Он тихо выругался, когда я потянулась губами к одной из желёз у основания его шеи, а затем прошептал: «Блять, да», когда мои зубы вонзились в неё. Я провела большим пальцем по железе с другой стороны, чувствуя, как он содрогается, и слыша отголоски «пожалуйста», «ещё» и «выпей столько, сколько тебе нужно». Лoу уже был возбуждён, но теперь я чувствовала его нетерпение в медном привкусе его крови, и когда он скользит пальцами глубоко внутрь меня, когда его дыхание становится прерывистым, и он приказывает мне кончить, кончить прямо сейчас, чтобы он мог трахнуть меня снова, я могу только позволить удовольствию прокатиться по моему телу волнами блаженства. После этого он поднимает меня и прижимает к кафельной стене. Я обхватываю его бёдра ногами и принимаю его между своих бёдер.

Он входит, и на этот раз всё происходит легко, словно во сне. Я чувствую жжение и провожу ногтями по его крепкой спине, оставляя красные следы в виде полумесяцев. «Не могу поверить, что ты когда-то думал, что это не сработает», — почти говорю я, чуть не рассмеявшись, но его кровь слишком вкусная, чтобы перестать пить, а ощущение его внутри меня, глубже, чем раньше, лишило меня рассудка.

— Тебе ведь это нравится, да? — шепчет он мне в кожу, а я в ответ сжимаю его член, и он припадает влажным поцелуем к моему плечу. — Чёрт. Я уже чувствую это. Я чувствую, как он снова набухает… Мизери, ты можешь…?

Я слишком увлечена вкусом его крови, чтобы сказать ему, насколько я могу, насколько сильно я этого хочу. Но я могу показать ему. Я сильнее присасываюсь к его железе, и он стонет, и вонзается в меня так сильно и глубоко, что на мгновение мы оба перестаём дышать.

Потом я чувствую, как по моему телу пробегают первые вспышки удовольствия, ощущаю, как узел Лоу стремительно расширяется внутри меня, привязывая меня к нему. И под тёплым потоком воды я улыбаюсь, прижавшись к его вене.

Эпилог

Лоу

Она постоянно отпускает множество шуток в духе: «Ты официально обречён на вечное несчастье». Поначалу Лоу не был уверен, что это вообще смешно, а уж спустя неделю после её возвращения и подавно, но он не может не радоваться каждый раз.

Даже когда вздыхает и неодобрительно качает головой.

— Вправо. Нет, влево. Вообще-то, давай я, — ворчит она, выхватывая молоток из его рук. Они вешают картину на стену будущей комнаты Аны. Это глупая картинка, которую Лоу нарисовал вчера на скорую руку, потому что именно таким он и стал: спонтанным, вдохновлённым, счастливым.

Гигантский, размером с Годзиллу, Искорка, возвышающийся над голливудским знаком, который теперь складывается в слово «ЛИЛИАНА», — это явно выходит за рамки привычного художественного стиля Лоу. Да и сам он не считал, что получилось что-то выдающееся. Но когда он оставил свой блокнот открытым на кухонном столе, Мизери и Серена успели его увидеть, и все его протесты потонули в закатанных глазах и обвинениях в том, что он просто выпрашивает комплименты. Как только зашло солнце, они угнали его машину и часами колесили по округе, чтобы найти идеальную рамку.

А пока их не было, Лоу перетащил коробки Мизери в соседнюю комнату. Она просто поселится у него, так ведь логичнее всего?

Просто быть рядом с ним.

Его пара.

С ним.

Он ещё не свыкся с этой мыслью. Возможно, к чувствам, которые он испытывает к Мизери — огромным, подавляющим и всеобъемлющим, — привыкнуть попросту невозможно. Эта первозданная драгоценность, вероятно, никогда не потеряет своего блеска. И всякий раз, когда он задумывается о будущем, о возможностях, его сердцебиение всегда учащается, словно участвует наперегонки с самим собой.

И Мизери всегда это замечает.

— Что с тобой? — спрашивает она, невнятно бормоча, зажав гвоздь между зубами. — Сердечный приступ? — она косится на него своими красивыми сиреневыми глазами. Её профиль — нежное, словно вылепленное из фарфора, лицо с тонкими линиями контрастирует с острыми чертами ушей, зубов и подбородка. Этот вид словно выбил из него весь воздух.

Он не знает, что ей ответить. Поэтому он просто подходит ближе, одной рукой проводя по её спине, пока она забивает гвоздь в стену. Когда этого недостаточно, он обнимает её за талию. Вдыхает её опьяняющий, сводящий с ума аромат. Закрывает глаза.