Он хороший парень – Космонавт Гагарин.

К звёздам путь он нам открыл И ракету возвратил.

Космонавта обнимали, За здоровье выпивали

И на Иле-18 отвезли в Москву.

Это был фурор! Весь класс во главе с Лидией Яковлевной вос- торженно молчал. Потом Лидия Яковлевна, проглотив подступив- ший к горлу ком, взволнованно сказала:

–

Молодец,

Глеб!

Садись,

пять

с

плюсом.

Никто никогда такой оценки в классе не получал. Слава вели- кого Пушкина в глазах 2 «а» явно потускнела. Лёня Меркулович потерпел сокрушительное творческое поражение, но к его чести надо сказать, что он поступил благородно. После урока он подошёл к Глебу, по-взрослому пожал ему руку и в присутствии однокласс- ников сказал:

–

Ты

–

молоток!

–

Вырастишь,

кувалдой

будешь,

–

радостно

добавил

второгод-

ник

Саша

Маковкин.

О гениальных стихах Глеба Брэвороша вскоре узнала вся школа, потому что его произведение появилось в школьной стенгазете, при- уроченной ко Дню космонавтики. Нахлынувшее на Глеба счастье было омрачено редакторской правкой, не согласованной с автором. Слова «за здоровье выпивали», которыми Глеб очень дорожил, как проявлением социалистического реализма, суровой редакторской рукой были заменены на безликое и вылезавшее за рамки стихотвор- ного размера «к аэродрому провожали». Это, конечно же, снижало градус авторского восприятия события.

Время летело быстро. Глеб и не заметил, как перешел в третий класс. Оля Зуева хотя и продолжала по-прежнему его волновать, уже не так бередила душевные раны. Место любви к девчонке заняла прочная мужская дружба с одноклассниками Колей Казаковым и Вовой Сивковым. Дружили они не втроем, а как-то по отдельности. С Колей они гуляли во дворе, потому что жили в одном доме. Коля был конопатым весельчаком, парнем открытым и добрым. С Вовой Глеб больше общался в школе и во дворе автобазы на Крюковом канале, где Вовкина мама работала машинисткой. Коля учился хорошо, почти, как Глеб. Вова был тощим, чуть ли не прозрачным мальчиком с синими жилками на впалых висках. Он был похож на симпатичного мышонка. Он был таким робким, что его непременно хотелось защищать, что Глеб частенько и делал. Правда, один раз Глеб впервые в жизни почувствовал, что не может защитить друга. К Вовке прицепился четвероклассник здоровяк Зубов. Глеб смело наскочил на него, но в ответ получил сполна. Несколько раз он на- брасывался на Зубова, но тот с легкостью отбрасывал его в сторону.

Глеб решил использовать свой коронный прием – ударил Зубова в нос, но противник устоял и двинул Глеба так, что тот упал и на какое-то время потерял сознание.

Когда он пришел в себя, то увидел, что над ним склонился Зубов:

–

Чудак-человек,

–

с

недобрым

смешком

сказал

Зубов.

–

Я

ведь

тебя

и

пришибить

могу,

понял?

Глеб посмотрел на него, близоруко щурясь, потому что во время драки его очки куда-то подевались. Он обхватил голову Зубова ру- ками и впился зубами в нос противнику. Зубов с ужасом вскочил, заляпанный кровью, и, не оглядываясь, помчался прочь.

–

Спасибо, – тихо сказал Вова, подавая Глебу разбитые очки.

Вечером

мама

кричала

на

Глеба

и

называла

его

малохольным.

Два дня Глеб просидел дома, потому что без очков ходить ему было крайне трудно, не говоря уже о том, что он без них не видел того, что учительница писала на доске.

В тот же вечер в их квартире зазвонил телефон, который стоял в прихожей. Звонила классная руководительница. Лидия Яковлевна и мама о чем-то долго говорили. Вернее, говорила учительница, а мама молча кивала, будто та могла ее видеть, и время от времени говорила:

–

Нет,

я

его

точно

выдеру!

После того телефонного разговора она вернулась в комнату, обняла Глеба и беззвучно заплакала, причитая:

–

Безотцовщина,

что

с

тебя,

дурня,

взять?

Драка с Зубовым имела для Глеба неожиданные последствия, которые своей непредсказуемостью потрясли, как весь класс, так и Лидию Яковлевну. Приближался апрель – традиционный месяц приема в пионеры. Вопрос о приеме решался на классном собрании, которое формально вел староста класса Саша Тимофеев, но которым на самом деле ненавязчиво управляла Лидия Яковлевна.

Кандидатов для приема в пионеры обсуждали поименно. Реко- мендовали практически каждого, кроме второгодника и двоечника Саши Маковкина. Когда очередь дошла до Глеба, Лидия Яковлевна вдруг предложила его в пионеры не принимать, потому что он за- бияка и драчун. В классе, словно стратостат над блокированным Ленинградом, нависла черная тишина. Вдруг из-за парты встал Вова Сивков и тихо, но внятно сказал:

–

Тогда

и

меня

не

принимайте

в

пионеры.

–

И

меня!–

встал

возле

своей

парты

Коля

Казаков.

–

И

меня,

–

сказал

вдруг

староста

Саша

Тимофеев.

–

И меня, пожалуйста, не принимайте, – сказал, не вставая,

грузный

и

всегда

деликатный

Марик

Кукуевицкий.

–