— Садись, — высохшая рука небрежно указала на кусок еще одной шкуры, небрежно брошенной неподалеку от костерка.

Над водой стелилась едва заметная дымка тумана. Тяжелая и плотная на первый взгляд, она выглядела полупрозрачной, но впечатление менялось, стоило увидеть ее вблизи. Это был Хлад в чистом виде.

На ум пришли строчки из древних хроник, прочитанных в интернете:

«Хлад — это не холод, и не жгучий мороз, не лед, покрывающий кожу. Это намного хуже. Это белый туман, превращающий все на своем пути в мертвые изваяния. Это замерзшие реки, и переставшая родить земля. Это воздух, превращенный в тяжелую известь, которой невозможно дышать. Хлад — это по-настоящему страшно».

Это были слова одного из дружинников, после битвы в шестнадцатом веке, когда чужой князь, попытался отобрать Священное озеро у нынешних хозяев. Из отправившихся в поход выжили единицы, они и принесли весть о страшном разгроме, и о том, что Белая Хмарь катится на вражеские города.

Старинный Союз, выросший в Конфедерацию, был необычным государственным образованием с точки зрения других стран. Разделенный формально на Уделы, и часто раздираемый междоусобицами, тем не менее он оставался крепким на протяжении многих веков. Князья с удовольствием собачились между собой, но стоило появится внешнему врагу, как старые распри забывались, и навстречу неприятелю выстраивались плечом к плечу властители всех Уделов, демонстрируя удивительную сплоченность.

Древний договор соблюдался неукоснительно, одним из первых в этом пришлось убедиться европейцам, когда силами Чешского княжества и Позненьского владения они попробовали на зуб Черниговский Удел. Приграничная стычка моментально переросла в объединенный поход, обернувшийся сначала разгромом, а затем и беспорядочным бегством. Через год последовал ответный рейд, стоящий европейским землям десятка стертых с лица городов.

— Хочешь пить? — мне протянули серебряный кубок, инкрустированный самоцветами — дивная древность, должная стоять в музеях под закрытыми стеклянными колпаками. Но что для одних музейный экспонат, для других лишь посуда.

— Спасибо, — я принял кубок двумя руками и сделал осторожный глоток.

Ягодный морс, или нечто подобное, с легким привкусом можжевельника. Очень вкусно, и почему-то согревающее, по телу моментально пробежала волна тепла.

— Ты никогда не был частью общего уравнения, но ситуация изменилась, — медленно роняя слова произнес тот, кто считался моим биологическим отцом.

Странно это, смотреть и видеть того, кого много лет считал мертвым. В детстве я предпочитал думать, что мой настоящий отец куда-то уехал, и скоро вернется забрать меня из детдома. Но шли годы, и никто не появлялся. Жизнь в общегосударственном приюте сурова, быстро приходит понимание, что рассчитывать можно только на себя, и старые фантазии исчезают, заменяясь жестокой реальностью.

— Знаешь почему ты здесь? — мужчина, который мог бы быть моим отцом, но уже никогда им не станет, повернул голову.

— Потому что вы умираете, — спокойно ответил я.

На секунду глаза князя сощурились, он вдруг стал удивительно похож на княжну Юлию и корпоративную наемницу Лидию, когда они смотрели, словно не ожидали услышать от подростка столь рассудительных слов.

— Верно, потому что я умираю, — князь обмяк, и вновь уставился на неподвижные воды Священного озера.

Интересно, они всегда похожи на застывшую лаву? Словно тяжелый битум, замерший в гробовой тишине. Я пригляделся и вздрогнул, движение было, но оно было едва заметным, странным и пугающим, словно вода была живая.

— Ты уже не мальчик и должен понимать, в жизни случается всякое. И часто многое не зависит от нас и наших желаний. Мы познакомились с твоей матерью случайно, она не сказала про тебя, и все вышло как вышло, — он замолчал.

Его голос звучал надтреснуто, но это вряд ли из-за того, как он относился к ситуации с давней интрижкой, просто дала о себе знать слабость тела.

Боги, сколькое же ему лет? В сети указано не больше сорока пяти, а похож на столетнего старца.

— Формально ты вторая линия крови, даже третья, по законам статус бастарда не позволяет претендовать на трон, но вся эта ерунда разбивается о единственное что действительно важно — возможность контролировать то, к чему другие даже подступиться бояться.

— Сейд-озеро, — тихо сказал я.

Старик кивнул.

— Да, племена жившие здесь так его называли. Сейд-озеро — священное озеро. Озеро мертвой воды. Место силы и небывалого могущества, — князь с кряхтением поерзал, по морщинистому лицу скользнула хищная ухмылка. — По крайней мере для тех, кто сможет с ним совладать.

Он вдруг замолк и уже в который раз уставился пустым взглядом в неподвижные воды. Но я уже научился замечать, что эта неподвижность лишь видимость, на самом деле вода двигалась так медленно, и по таким странным траекториями, как ни текла ни одна вода в мире.

— Я люблю Северный Удел. Это наш дом, источник нашего могущества. Без него мы ничто. Ты должен это понимать и делать все возможное, чтобы сохранить его.

Слова прозвучали и упали подобно тяжелым булыжникам. И снова наступила давящая тишина. Вообще здесь все давило, даже воздух казалось застывшим, словно гранит. Но ко всему можно привыкнуть. Невероятный холод, сначала продиравший до костей, стал вязким, привычным. Вода уже не выглядела застывшей массой, которая могла поглотить без остатка, с жадностью выпивая тепло тела, в какой-то момент появилось ощущение родства, и я действительно почувствовал, словно очутился дома.