Шрифт:
– После, после, милая женушка. Похоже, я успею дописать реквием. Я все, все понял.
– Что ты понял Вольфганг? Лицо его горело, Моцарт на секунду оторвался от бумаги:
– Это был сон. Или не сон. Но... мне трудно его передать. Главное, я все понял: не было тупика, Констанца! Я пошел своей дорогой, точнее, даже тропинкой. И в какой-то момент мне показалось, что я заблудился. Они звали меня...
– Кто - они? Ничего не понимаю, Вольфганг.
– Они звали: вернись, а то мы забудем тебя! Но я не вернулся.
– Это аллегория, дорогой?
– Нет, это жизнь. И еще я понял, что за талант надо платить. Сначала я пел, как скворец, и людям это нравилось. Но однажды мне услышалась другая музыка, понимаешь, другая! Значит, я заслужил ее.
– Неожиданно Моцарт замолчал и грустно улыбнулся:
– Вот видишь, ты ничего не поняла. Пожалуйста, иди. У нас еще будет время поговорить.
Констанца поняла, что с ее мужем происходит что-то необычное. По всему полу валялись исписанные нотные листы. Она вышла из комнаты и вздрогнула от неожиданности: в коридоре стоял Лойбль.
– Ох, как же вы меня напугали, - Констанца схватилась за сердце.
– Я и не слышала, как вы вошли.
– Люблю входить тихо, госпожа Моцарт. Сегодня ваш супруг не стучал мне в стену, вот я и заволновался, не случилось ли чего. И решил сам принести.
– С этими словами Лойбль протянул Констанце бутылку вина. Странно, его лицо улыбалось, а глаза нет. Она посмотрела в них - и все поняла. Лойбль кивнул ей.
– Сегодня. Сейчас. Восемнадцать обычных доз в один стакан.
– И добавил тоном, не терпящим возражения: - Идите!
Руки плохо слушались ее. Все приготовив, Констанца понесла вино в кабинет мужа. Неожиданно для себя она стала напевать, тихо- тихо. Голова кружилась. Как ей хотелось бросить это вино об пол и убежать - далеко- далеко, куда глаза глядят. Но сейчас они глядели в темно-красную жидкость, дрожащую на подносе.
– Дорогой, если уж ты не ел, то хотя бы...
– Что?
– Моцарт поднял голову. Из его глаз текли слезы. Констанца поняла: Вольфганг просто не видит ее, находясь в мыслях далеко за пределами этой комнаты.
– Ничего, работай. Я завтра зайду. У самых дверей стояли Лойбль и Штадлер. Кларнетиста она никогда не видела таким: исчезла развязная улыбочка, он нервно теребил локон парика.
– Неужели Мастер ошибся в вас, дорогая госпожа Моцарт. Помните, вы - наша.
– В голосе Штадлера слышалась явная угроза.
– Идите обратно. Это надо сделать сегодня.
– Я не могу, не могу, не могу, - женщина заплакала.
– Это выше моих сил. Вы же тогда о любви говорили. Пожалейте нас, пожалуйста.
– Все ясно. Лойбль, передайте мне поднос. Взяв поднос, Штадлер распахнул дверь...
– А вот и я, мой друг! Констанца медленно осела на пол. Лойбль презрительно фыркнул:
– Я всегда говорил, на женщину нельзя положиться.
5
Скончался Моцарт в ночь с четвертого на пятое декабря, через восемнадцать дней после освящения масонского храма. Реквием он так и не успел закончить. Лечащие врачи Клоссет и фон Саллаба констатировали диагноз: ревматическая воспалительная лихорадка. Отпевание проходило в соборе святого Штефана, том самом соборе, где когда-то Моцарт венчался с Констанцей...
За гробом самого великого сына Австрии шло всего шесть человек: его ученик Зюссмайер, который позже закончит реквием, виолончелист Орслер, капельмейстер Розер, швейцар из "Серебряной змеи" Дайнер, венский меценат барон фон Свитен и... Антонио Сальери. Холодный дождь монотонно стучал о крышку гроба. Дайнер, слегка оробевший от присутствия столь важного господина, как Свитен, несмело произнес:
– Говорят, когда хороший человек умирает, идет дождь... Ему никто не ответил, но швейцар сделал еще одну попытку, обратясь уже к одному Сальери:
– Господин Моцарт был такой сердечный человек. Помню, зайдет к нам... Сорокалетний итальянец поднял на Дайнера невидящие глаза. Лицо его было мокро. Наверное, от дождя, который с новой силой заиграл свой реквием по венским мостовым и по крышке гроба - последнего пристанища Вольфганга Амадея Моцарта.
Живите с Богом.
Над всею Русью тишина, Но - не предшественница сна:
Ей солнце правды в очи блещет, И думу думает она.
Н. А. Некрасов.
1. Много храмов на Руси. Каждый по-своему красив. Но нет прекраснее маленькой белоснежной церкви, что многие сотни лет стоит на святой и древней Владимирской земле. Храм Покрова на Нерли...