Я резко втянула воздух через нос.

– Дерьмо, как ты выразился, – это то, что ты пускаешь псу под хвост свою карьеру вместо того, чтобы взять на себя хоть толику ответственности за себя. За свой собственный талант. Вот почему у тебя нет тренера, не так ли? Ты терпеть не можешь, когда кто-то заставляет тебя отвечать за свои поступки, и избавляешься от любого, кто пытается хоть что-то сделать. Как посмотрю, это отлично работает. Но скоро тебе запретят играть в теннис. И что тогда? Надеешься таким образом всем им доказать это? Разрушить карьеру, растратить невероятный талант, просто чтобы кого-то проучить?

– Да что ты, черт возьми, знаешь об этом? – бросил в ответ Кай. – Ты обычный администратор.

Я уставилась на него, надеясь, что он ничего не сможет прочитать в моих глазах. Суровое лицо Кая смягчилось, а во взгляде мелькнули стыд и сожаление. Не глядя на меня, он покачал головой, потом поднял руку ладонью вверх.

– Мне жаль, – тихо проговорил он. – Прости за эти слова, Дейзи. Но ты не сможешь мне помочь. Возвращайся в Пайю. Так будет лучше для нас обоих.

– Отлично. – Я вздернула подбородок. – Если ты этого хочешь.

– Да, хочу. Ты не заслуживаешь… – Он покачал головой. – Забудь.

Кай развернулся и зашагал в сторону главного дома. Я смотрела ему вслед, пока внутри меня бушевало цунами непокорных эмоций. Учитывая, как он говорил со мной, мне бы стоило воспылать от ярости, но вместо этого я чувствовала себя так, будто потеряла нечто важное – то, что обрела совсем недавно. Я поняла, что существуют два Кая: настоящий, кем он был на самом деле, и тот, которым он прикрывался словно щитом.

«Плевать. Ни к чему мириться с тем, что он ведет себя как козел».

Родители и Джордан вечно называли меня тряпкой. Мелани же твердила, что сочувствие к другим – признак хорошего целителя. Но нельзя помочь тому, кто не желает получить помощь. Это все равно что отвечать на вопросы, которые тебе не задавали – пустая трата времени.

У Кая был свой путь, и не мне по нему следовать.

Я достала телефон, казалось, весивший сотню фунтов, и позвонила Джейсону, чтобы сообщить о своем увольнении.

– Что? – Джейсон пробормотал себе под нос «вспыльчивый ублюдок», а потом твердым голосом попросил: – Никуда не уезжайте, мисс Уотсон.

– Я здесь не нужна, Джейсон. Нет смысла оставаться.

– А я говорю, что есть. Я закончу дела и приеду через три дня.

– Но…

– Кажется, вы сказали, что сдали квартиру в субаренду?

Я прикусила губу.

– Да, на Airbnb [42] .

– Значит, если вы уедете, то останетесь на улице. Зачем? Живите пока здесь. Будьте как дома. С Каем я сам разберусь.

– Джейсон…

– Думаю, мне не стоит объяснять, что в команде Кая большая текучесть кадров. Он только Лану увольнял сотню раз. Просто игнорируй его. Я скоро приеду.

«Игнорировать его?»

Мне хотелось поспорить с ним, однако Джейсон был занятым человеком и, вероятно, имел дело с многомиллионными контрактами, поэтому я просто пробормотала «спасибо» и повесила трубку.

– Что ж, Киану, кажется, мы застряли здесь, – сказала я псу, и тот, услышав свое имя, приподнял голову. – Придется задержаться в этом потрясающе прекрасном гавайском раю еще на неделю.

Мне совершенно не нравилась эта мысль, но, возможно, я просто слишком много об этом думала. Впрочем, как и всегда.

Затем я набрала номер Джордан, чтобы узнать, что на этот счет скажет подруга. Уж она-то никогда не стеснялась делиться своим мнением.

– Ты паришься, – с ходу заявила она, когда я обрисовала ситуацию. – Этот агент всем рулит, и если он велел остаться – не дергайся. И наслаждайся жизнью.

– Ну я ведь не в отпуске.

– А что еще делать, раз Кай оказался придурком и обернул все твои признания против тебя же? Поплавай в старом добром бассейне. От этого мироздание не пошатнется.

– Хорошая мысль.

– Вот-вот, и я так считаю. А что насчет Кая?

– А что с ним?

– Ну, ты рассказала ему о взломе. А значит, рядом с ним чувствуешь себя комфортно.

– У меня не было другого выхода, – возразила я. – Я бросилась в главный дом как испуганный маленький ребенок.

– Перестань корить себя, – уже мягче посоветовала Джордан. – Милая, тебе приставили нож к щеке. И ты имеешь право чувствовать… ну, все, что чувствуешь по этому поводу.

– Знаю, но это все равно унизительно.