Почему бы и нет? Она безумно талантлива, и миру давно пора узнать об этом.

Мы поели в бистро, где Шарлотта заказала для меня свое любимое австрийское блюдо: куриную грудку, запеченную под толстым слоем пепперони, чтобы колбасный сок впитался в курицу.

– Боже, это потрясающе, – признался я.

– Что действительно потрясающе, так это наблюдать, как ты ешь, пьешь, покупаешь одежду и с легкостью передвигаешься по многолюдному городу. – Шарлотта замолчала, не в силах продолжать из-за сдавивших горло слез. – Я так горжусь тобой, Ной. Безумно счастлива видеть тебя таким… Ты даже не представляешь насколько.

Я протянул руку через столик, и она вложила в нее свою ладонь.

– Я люблю тебя, – произнес я. А что еще я мог сказать? Однако простого признания в любви уже явно было недостаточно. Разве что попросить ее руки? «Выходи за меня, детка. Я хочу на тебе жениться…»

После ужина мы не спеша направились к отелю Венского гастролирующего оркестра, где остановилась Шарлотта.

– Здесь в каждом магазине продают конфеты «Моцарткугель», – рассказывала Шарлотта, по пути описывая улицы, по которым мы проходили. – А впереди дом, где родился Моцарт.

– А поблизости нет еще одного бутика? У тебя есть, что надеть сегодня вечером?

– Есть, в гостиничном номере, – ответила она, сжав мою руку. – И нижнее белье тоже. Конечно, гулять с тобой au naturale круто и сексуально, но я не выйду на сцену без трусов. Ни за что на свете.

– Нервничаешь? – спросил я, ожидая услышать положительный ответ. В груди разлилось приятное тепло от мысли, что сегодня она будет выступать перед переполненным залом.

– Не очень, – призналась она. – Это просто обычный концерт, разве что среди зрителей будешь ты. Но это лишь придаст мне сил. Хотя ты ведь всегда был рядом, да?

– Да, детка. Всегда.

Мы остановились, и я наклонился, чтобы поцеловать ее. После ужина я забыл надеть солнцезащитные очки, и порыв холодного ветра, несущий в себе обещание зимы, хлестнул меня по глазам. Которые я не успел закрыть.

Я отстранился.

– Шарлотта, я целуюсь с открытыми глазами?

– Э-э… наверное, – озадаченно протянула она.

– И как часто я не закрываю глаза во время поцелуев? А в постели, когда мы занимаемся любовью? Когда я теряю себя… то продолжаю на тебя смотреть? Или…

– Иногда. Но что в этом такого?

– Боже, почему ты мне не сказала?

– Потому что я закрываю глаза. И не всегда обращаю внимание.

– Что ж, проверяй, пожалуйста. Боже, какая жуть. Я даже не осознаю, закрыты мои чертовы глаза или открыты.

– Ну и что? Ты такой, какой есть. И я никогда не стану тебя этим попрекать.

– Тогда лучше вовсе не снимать солнцезащитные очки, – буркнул я и вытащил их из кармана, собираясь надеть.

Шарлотта остановила меня.

– Не надо. Я люблю твои глаза. Люблю смотреть в них, любоваться ими. Я пересчитываю крошечные золотые крупинки на радужке. Восемь в левом глазу. Шесть в правом.

– Чистая математика, – фыркнул я, чувствуя, как от ее слов и прикосновений испаряется злость.

– Я влюбилась в твои глаза и во все остальное, включая слепоту. Поэтому мне плевать, закрываешь ты глаза во время поцелуев или нет, лишь бы ты продолжал целовать меня.

Боже, какая женщина! Я прижался к ее губам, начисто позабыв о своих чертовых глазах.

Шарлотта с легким смешком высвободилась из объятий.

– Боже, Ной, как же я люблю тебя. Всего тебя. Мне нравится, что ты постоянно ворчишь и порой ругаешься, как матрос… Поверь, ничего подобного я прежде не чувствовала. Но это не пугает. Скорее придает уверенности в собственной безопасности.

– Ты под моей защитой, детка, – подтвердил я, целуя ее волосы. – Мои чувства к тебе… никуда не денутся. Никогда. Они у меня в крови, в каждой клеточке тела.

– Временами я так сильно скучала по тебе, – призналась Шарлотта, теснее прижимаясь ко мне, – что едва могла есть и спать. Сердце мучительно болело. Но сейчас я понимаю, для чего все это было, Ной. Я так счастлива за тебя. За себя. И за нас с тобой.

– Я тоже, детка, – пробормотал с улыбкой я и уткнулся в мягкий шелк ее волос, радуясь, что теперь и она чувствует уверенность и покой. – Я тоже.

После Зальцбурга карьера Шарлотты резко пошла в гору. Музыкальный критик, сидевший в тот первый вечер в зале, оказался не просто корреспондентом какой-то провинциальной газеты. Это был сам Виктор Пельтцер – в прошлом знаменитый дирижер, скрипач, историк, изучающий Моцарта и известный своими невообразимыми причудами. Его рецензия на Концерт № 5 в исполнении Шарлотты могла считаться разве что даром небес. По крайней мере так сказала Сабина Гесслер, которая зачитала ее в вечер нашего знакомства.