Две недели спустя я, в бандаже от лодыжки до бедра, уже могу ковылять на костылях. Бандаж этот нужно носить еще полтора месяца, так что родители позволяют мне пожить в их нью-йоркском таунхаусе, а Люсьен нанимает помощника для работы по дому – некоего парня по имени Тревор. Вполне нормального, но я не слишком его нагружаю. Мне хочется поскорее стать независимым и вернуться в «Планету X». Мой редактор Юрий постоянно жалуется, что ему меня не хватает, и я буду более чем счастлив снова трудиться с ним рядом. Однако сперва нужно до конца выздороветь.

Мне чертовски надоело торчать взаперти в таунхаусе, поэтому, когда приятели из журнала заходят навестить меня, мы дружно отправляемся в ресторанчик на Амстердам-стрит, в котором помощник порой заказывает мне еду. Дикон, Логан, Полли, Джоунси и я добрых два часа занимаем столик в бистро «Аннабель» и доводим до изнеможения местную официантку. Невысокую, миленькую брюнетку, которая всеми силами старается казаться жизнерадостной, хотя мы бесконечно донимаем ее просьбами принести еще кофе, громко смеемся, сквернословим и в целом ведем себя несносно.

На ее бейджике написано «Шарлотта». Дикон называет ее «Милой Шарлоттой», строит глазки, поддразнивает, иногда очень неуместно. Я же отмечаю ее красивые глаза, но в остальном не обращаю на девушку никакого внимания. Я откидываюсь на спинку стула и кладу ногу на свободное сиденье в углу, как будто ничто в мире меня не волнует. Впрочем, так и есть. Главное полностью выздороветь и продолжить жить с того момента, на котором я остановился.

Наконец, менеджер со строгой прической и избытком макияжа вежливо, но многозначительно интересуется, не нужно ли нам что-нибудь еще. Намек понят. Дикон оплачивает счет. Мы поднимаемся на ноги и друг за другом через лабиринт столиков направляемся к выходу. Я медленно ковыляю на костылях позади всех и лишь на полпути понимаю, что оставил на столе бейсболку «Янкис». Я возвращаюсь забрать ее и замечаю, что официантка со слезами на глазах рассматривает чек. При виде меня она захлопывает черную кожаную папку и поспешно отворачивается.

– Что-то забыли? – с наигранной веселостью спрашивает она и улыбается дрожащими губами.

– Кепку, – отвечаю я, возвышаясь над ней. – Дикон поскупился на чаевые? Это в его духе.

– О, нет-нет. Ну… все в порядке. – Она отворачивается и вытирает глаза. – Простите. Я просто… э-э… тяжелый месяц. Ну, знаете, как бывает. – Она обводит взглядом мои дорогие джинсы и дизайнерскую футболку. – А может, и нет.

Вдруг осознав, что сорвалось с ее губ, официантка снова начинает поспешно извиняться и между делом складывает на поднос грязные тарелки.

– Боже мой, простите… Дурацкая привычка… болтать глупости. Не знаю, почему это сказала. В любом случае… э-э…

Я смеюсь и лезу в задний карман за бумажником.

– Не волнуйтесь об этом. И возьмите. За ваши хлопоты.

Я протягиваю ей сорок долларов. От удивления она широко раскрывает глаза – такие большие и яркие, но в то же время печальные. Вблизи они кажутся еще прекраснее.

– Что вы, я не могу их принять. – На ее щеках вспыхивает алый румянец. – Пожалуйста, не нужно. Все в порядке. – Отвернувшись от меня, она начинает еще быстрее убирать со стола.

Я пожимаю плечами и бросаю двадцатки на столик.

– Надеюсь, ваш месяц станет лучше.

Девушка замирает и смотрит на деньги, явно борясь сама с собой.

– Хорошо. Спасибо, – наконец, говорит она срывающимся голосом, берет банкноты и прячет в карман фартука.

Мне становится немного не по себе. Бедняжка.

– Хорошего дня, Шарлотта, – желаю ей и ковыляю прочь.

– Надеюсь, вашей ноге тоже станет лучше, – доносится ее голос сзади.

Очень великодушно с ее стороны, учитывая, как отвратительно мы вели себя этим утром. Или, может быть, она просто выполняет свою работу.

Не оглядываясь, я машу ей рукой и выхожу из «Аннабель».

Время лечит, и вскоре я возвращаюсь к работе в «Планете X». К миру, полному красоты и острых ощущений. Я больше не живу в родительском таунхаусе, да и вообще почти не бываю в Нью-Йорке. Не захожу в «Аннабель» и даже не вспоминаю ту милую официантку с грустными глазами. Нам не суждено вновь встретиться.

– Черт, – пробормотал я, когда машина зачитала последнюю строчку «написанного» текста.

К горлу подступила тошнота. Я почувствовал отвращение. Ужас. Мое воображение подхватило фантазию о «сломанной ноге» и понесло ее стремительным потоком к чертовски чудовищному завершению.

В конце концов, я сумел успокоиться и вырваться из кошмара искусственно созданной реальности. На меня, как глоток свежего воздуха, обрушилось осознание.

Я понял, что должен сделать. Выполнить данное Шарлотте обещание, но не за партой в душной классной комнате в Бруклине – за тысячи миль от нее. Торчать на одном месте не для меня. Я всегда путешествовал по миру. И теперь, когда благодаря ей я вытащил свою задницу из таунхауса, мне нужно двигаться вперед. Пусть медленно, но лучше так, чем стоять на месте.