— Трусом… — От возмущения Джейми лишился дара речи.

Он перевел взгляд с разгневанного лица своего обвинителя сначала на Клариссу, бледную, как восковая свеча, потом на Кларетту, теребившую пальцами юбку. «Почему ты молчишь? » — хотелось крикнуть ему, но он подозревал, что Роллерсон набросится на него, если он позволит себе подобную вольность.

Кларетта не догадывалась, о чем он думает. Ею владело необъяснимое желание упасть к его ногам и молить о прощении. Но слова не шли с языка, она не могла заставить себя признаться. Пусть лучше между ними воцарится ненависть, чем пресная дружба.

Всем существом чувствуя тяжесть осуждающего взгляда Джейми, она подошла к отцу.

— Папа, полагаю, нам с господином Хокадеем стоит поговорить. — Она искоса посмотрела на Джейми. — Наедине.

Выражение лица Роллерсона немного смягчилось. Он уже начал думать, что дочь решила отказаться от этого малого. До настоящей минуты она не проявляла никакой инициативы.

— Хорошая идея! — Он бросил на Джейми отнюдь не дружеский взгляд. — Молодежь вся такая! На поле брани им не страшен ни черт, ни дьявол! Но стоит им завидеть брачные оковы, как они поджимают хвост и бегут прочь во всю прыть!

Безрассудная отвага, сделавшая Джейми героем войны, воспламенила его кровь. Он шагнул к своему мучителю.

— Милорд, я не позволю подвергать сомнению мою…

Кларетта дернула его за рукав.

— Пошли со мной

— Я едва не вызвал на дуэль отца Клариссы! Это же бред! — Джейми закрыл лицо руками.

Кларетта любовалась его сильными пальцами.

— Какая путаница! — пробормотала она.

Они сидели на кушетке в коридоре напротив библиотеки. Им никто не мешал, и Кларетта радовалась, что наконец-то имеет возможность поговорить с кузеном. Его близость и их уединенность действовали на нее возбуждающе.

Когда Джейми шевельнулся, их плечи на мгновение соприкоснулись. Если она захочет, то может чуть-чуть наклониться, и он опять коснется ее плечом. Нужно только на дюйм передвинуть ступню, чтобы прижаться ногой к его обутой в сапог ноге. «Наверное, видя сияние рая сквозь запертые ворота ада, чувствуют то же самое», — подумала она. Ах, если бы только он сказал ей что-нибудь ласковое!

Джейми резко выпрямился. Хладнокровие частично вернулось к нему, и остатки гнева обратились на Кларетту.

— Мне следовало бы заподозрить, что тут замешана ты! Но воровать чужие письма! Это уже слишком! Как ты могла так поступить со мной, Котенок?

— Не срывай на мне зло! — воскликнула Кларетта. Сожаление о том, что он не нашел для нее более теплых слов, полностью избавило ее от робости. — Я ничего не воровала. Письмо принесли мне. Ты видел его. Откуда я могла знать, что оно для Клариссы?

— Конечно, ты права. — На его лице появилась кривая улыбка, и обида Кларетты потеряла свою остроту. Теперь, когда гнев не искажал его черты, он больше напоминал ее обожаемого возлюбленного. — Ты, должно быть, решила, что я потерял рассудок.

«Но не в том смысле, что сошел с ума, а совсем в другом», — хотелось ответить Кларетте.

— Признайся, ты никогда не писал Клариссе. Ни одного раза.

Джейми вздохнул, его лицо снова приняло удрученное выражение.

— Я не мог придумать, о чем с ней говорить.

Его ответ возмутил Кларетту:

— Ты мог бы писать ей о том же, что и мне!

— Не неси вздор. Мужчина не может рассказывать даме, которой восхищается, о том, как он сражается со вшами, подливая себя керосином.

— Наверное, нет. Об этом можно рассказывать только кузинам, которые не пользуются твоей благосклонностью и не имеют для тебя значения.

Джейми посмотрел на нее:

— Ты вовсе не такая. Котенок. Я верю, ты не хотела сделать ничего плохого. Ты одна знала о моем восхищении твоей сестрой, о моей преданности ей и о моей неумирающей любви к ней.

Его напыщенные слова разозлили Кларетту:

— Ты писал оды ее глазам, но ни разу не упомянул о том, что хочешь жениться на ней.

Его улыбка растопила лед, сковавший ее сердце.

— А что же еще под этим подразумевалось?

— Не знаю.

Кларетта тянула время. Ей нравилось следить за тем, как двигаются его красивые губы. Какой же у него замечательный голос! Он весь замечательный. Она умрет, если потеряет его. Кларетта отодвинулась, чтобы больше не касаться кузена, и Джейми впервые за все время взглянул на нее с интересом:

— Что же касается твоей внешности, то ты довольно симпатичная. — Его взгляд скользнул по ее платью и задержался на груди, которую, как он одобрительно заметил про себя, плотно обтягивала ткань. — Да ты стала соблазнительной крошкой!