Шли секунды, минуты. Звук боя отдалился… Кто-то наклонился над Квинланом, обыскал его и двинулся дальше…

Стемнело. Вокруг Квинлана в грязи лежали раненые. Они стонали и кричали. До него доносились обрывки жалобной молитвы на французском, немецком и английском…

Он прислушался в надежде различить знакомые голоса. Рейфа. Эррола. Джейми.

Утро. Английские солдаты, отправившиеся на поиски раненых, принесли его в полевой госпиталь. Он будет жить.

Эррол был мертв. Его лицо обгорело, когда рядом с ним взорвался мушкет. Его можно было опознать лишь по дурацкому шелковому желтому шарфу, который он прицепил к предплечью, да по сувениру от одной шлюхи-бельгийки…

Джейми чудом остался жив и практически невредим. Сломанная рука заживет…

Только вот судьба Рейфа вызывала сомнения…

Квинлан дрожащей рукой вытер покрытый испариной лоб. Он не хотел вспоминать, но не мог и забыть. В фермерском доме, где укрылись раненые французские кирасиры, он нашел Рейфа… три дня спустя.

Захваченный в плен французский кавалерийский офицер отвел его в конюшню и указал на последнее стойло. На сене лежал мужчина. Кровь на заляпанном грязью мундире Второго драгунского полка запеклась и почернела. Его правая рука была забинтована полоской ткани, оторванной от доломана. Лицо было закрыто какой-то тряпкой, но Квинлан узнал Рейфа по медальону, видневшемуся в распахнутом вороте рубашки. Он упал рядом с ним на колени и поднял тряпку:

— Великий Боже!

Его глаза затуманились слезами, хотя еще секунду назад он бы вряд ли поверил, что еще способен плакать. Правая сторона лица Рейфа от виска до челюсти была разворочена сабельным ударом. Квинлан не знал, что его друг жив, до тех пор, пока тот не открыл здоровый глаз. Золотистый и ясный, как прежде, он казался инородным на изуродованном лице.

— Перо?

— Кто ж еще? Неужели ты думал, я брошу тебя? — Квинлан нежно погладил друга. — Успокойся, Рейф. Мы отвезем тебя домой.

— Нет! — В голосе Рейфа послышалась боль. — Оставьте меня умирать. — Здоровой рукой он пошарил под рубашкой и, вытащив запятнанное кровью письмо, протянул его Квинлану. — Отдай… Делле.

Квинлан узнал собственный почерк.

— Но ты же не…

— Я не могу… жить. Таким. — Кожа на губах Рейфа лопнула, и из трещин потекла кровь. — Я… не хочу. А ведь я могу… выжить. Не рассказывай ей. Так милосерднее. — На его здоровый глаз набежала слеза. — Поклянись… честью.

— Я… я клянусь.

— Сделай мне… еще одолжение. Один быстрый удар… меж ребер.

— Боже мой!

Рейф отвернулся.

— Тогда оставь меня… умереть…

«Умереть».

Квинлан снова провел рукой по лицу. Рейф не умер ни в ту ночь, ни в следующую и ни в третью.

До сих пор он не подозревал, что существует смерть, при которой не надо класть умершего в гроб. Как странно: судьба заставляет выжить, несмотря на увечье, несмотря на отчаянное сопротивление.

Прошло два месяца, а Квинлан еще не отдал письмо.

Рейф, знай он об этом, проклял бы своего друга. Но тот не представлял, как исполнить данную клятву, и сомневался, стоит ли ее исполнять.

Квинлан достал из внутреннего кармана сюртука серебряную фляжку и глотнул французского коньяка, лучшего из тех, что можно купить у контрабандистов. Огненная жидкость приятно обожгла внутренности и принесла некоторое успокоение, но не решила сложной проблемы. А решить ее можно, только навестив вдову Рейфа.

Удивительно, что судьба пощадила его. Ведь в отличие от Рейфа, Джейми или Эррола никто не ждал его возвращения. Любовницу он не рассматривал как близкого человека. Если бы он погиб, Виолетта заменила бы его другим быстрее, чем фламандская кружевница сплела бы носовой платочек. Довольная тем, что он бросает ее не ради другой, она оставила его без сожаления. Выходит, единственное, к чему он вернулся, это восхищение публики, жаждущей его новой пьесы.

Квинлан нетерпеливо хлопнул ладонью по колену. У него нет новой пьесы! Есть только необоснованное подозрение, что режиссер что-то скрывает от него.

Он невольно вспомнил: вчера, когда Лонгстрит закрывал дверь, он заметил у него в кабинете женщину, сидевшую спиной к нему. Квинлан нахмурился, пытаясь вспомнить какую-то существенную подробность. Ах да! Его внимание привлекли локоны, выбившиеся из-под старенькой шляпки. Он никогда в жизни не видел таких огненно-рыжих волос.

Кто она? Актриса? Новая пассия Лонгстрита? Но почему режиссер прячет ее? Тщеславный и хвастливый, он всегда стремился выставлять напоказ своих новых любовниц. Очень любопытно.

Квинлан рассеянно улыбнулся. У него никогда не было рыжеволосой любовницы. Зарыться бы лицом в эту шелков вистую массу, ощутить, как она ласкает кожу…

Неожиданный всплеск желания подействовал на Квинлана чрезвычайно странно: напомнил ему о цели поездки.

Его брови сошлись в сплошную линию. Возможно, он поспешил, расставшись с Виолеттой. Красивые женщины с определенными наклонностями обладают своими достоинствами. Однако в настоящий момент ему нужнее новая любовница. Он должен во что бы то ни стало разгадать план хитрого Лонгстрита!