Квинлан прижал к себе ее бедра. Подсознательно он отметил, что какая-то преграда, круглая и жесткая, мешает ему, не дает их телам полностью соприкоснуться. Странно, она не кажется крупной, она совсем не полная. И все же… Едва он дотронулся до ее живота, как тут же отдернул руку. В следующую секунду он отстранил Кетлин от себя.

— Мадам, вы беременны! — осуждающе провозгласил он. Несколько секунд она смотрела на него расширившимися глазами, затем поежилась, опустила веки и сказала:

— Для меня, в отличие от вашей светлости, это вовсе не неожиданность.

Квинлан, который еще трепетал от желания, подивился ее присутствию духа.

— Возможно, вы, моя дорогая, не придаете этому значения, но вам следовало бы предупредить меня.

Наконец-то осознав, что произошло, Кетлин устремила на него полный ужаса взгляд. Ее едва не соблазнили во второй раз, причем сам невольный виновник ее первого грехопадения! Что с ней такое? Неужели она сошла с ума? Или она просто похотливое создание, готовое опрокинуться на спину при виде привлекательного мужчины?

Кетлин провела рукой по губам, словно стирая с них память о его поцелуе. Делейси выглядел не менее ошеломленным, чем она. Хотя нет, такое невозможно. Он наверняка привык соблазнять безмозглых дурочек, которые не в силах противостоять его обаянию и кошельку.

Последняя мысль заставила ее гордо выпрямиться словно в доказательство того, что она одержала над ним верх.

— Ничего страшного не случилось, — отважно сказала она. На этот раз наигранно-беспечное заявление не произвело на Квинлана никакого впечатления. Посмотрев на ее левую руку, он не увидел обручального кольца. Ну, конечно же, заключил он, она привыкла к подобному обращению, и доказательство тому — ее беременность. Однако он раскаивался в своем поведении. Он не из тех, кто навязывается женщине. В жизни не делал ничего подобного!

Квинлан уже собрался извиниться, но в последний момент в его голове возникло подозрение:

— Это ребенок Лонгстрита?

— Нет! — с негодованием воскликнула Кетлин.

— Хвала Господу, — пробормотал Квинлан. Мир не нуждается в еще одном существе с характером и взглядами Лонгстрита.

Он тайком следил за тем, как она медленно и грациозно идет к столу. Когда она села, он заметил, что у нее между бровями пролегла складочка, и спросил себя, а не причинил ли он ей боль. Никогда прежде ему не доводилось обнимать беременную. Интересно, почему этот факт не уменьшил его возбуждения?

Досада, обида и замешательство, владевшие Квинланом, смешивались с неудержимым желанием посмеяться над собственной самоуверенностью.

Итак, время церемоний закончилось. Пора переходить к делу.

— Скажите, мадам, чью пьесу вы переписываете, и я оставлю вас в покое.

Кетлин чуть ли не тошнило от волнения. Она посмотрела в бесстрастное лицо Делейси. Кто она, распутница, отмеченная дьяволом? Или неопытная девушка, пережившая крушение радужных надежд?

Но лорд Делейси — не защитник несчастных и обездоленных. Если он узнает, чем она тут занимается, то ни на секунду не задумается о ее будущем и о будущем ребенка. Он упрячет ее в Ньюгейт и выбросит ключ от камеры. Они с ребенком будут томиться там, пока не умрут. Как она могла любить такого злобного человека? О, она ненавидит его, ненавидит всей душой! Потрясенная собственным поведением, Кетлин лихорадочно искала выход из создавшегося положения. И нашла его в смирении, которого на самом деле не испытывала.

Опустив голову, дабы легче было произносить фальшивые слова, она пробормотала:

— Вы вправе сердиться на меня, милорд. Я повела себя неблагородно и спровоцировала вас. Однако я не могу открыть, чье это произведение.

— Не можете или не хотите?

Несмотря на внутреннюю дрожь, Кетлин возмутилась, когда услышала его надменный тон. Хорошо, что она хоть не смотрела на него.

— Негоже так обращаться с бедным, измученным созданием, выполняющим порученное дело. Это моя работа, хотя никто не скажет мне за нее спасибо.

Квинлан заметил, что ее акцент усиливается, когда она нервничает. Сейчас она заговорила нараспев, что характерно для ирландцев.

— Чушь! — вскричал он, и она вздрогнула. — Даже если вы просто переписываете текст для Лонгстрита, вы не можете не знать имени автора. — Он двинулся к ней с таким видом, будто разделявший их стол не был для него препятствием. — Если хотите, чтобы вас оставили в покое, ответьте на мой вопрос.

— Я не люблю, когда меня запугивают, — заявила Кетлин, упрямо вскинув подбородок. — Я ожидала от вас другого.

Квинлан опешил:

— А почему вы вообще чего-то ожидали от меня?

— Потому что вам тоже не нравится, когда вас запугивают. — Кетлин странно засопела, и Квинлан решил, что она вот-вот заплачет.

— Откуда вы знаете? — поинтересовался он.

— Вы написали об этом пьесу, разве не так?

— Вы знаете мои работы? — Квинлан не мог скрыть своего изумления. Она кивнула:

— В «Спаниеле миледи» слуга герцогини застращал юного пажа. Вы написали эту сцену ради комедийного эффекта, но у меня комок подступает к горлу каждый раз, когда я читаю, как слуга лупит тростью несчастного мальчика за то, что он хочет предупредить хозяйку о заговоре против нее. Он наносит ему три сильных удара и сбивает с ног. Однако паж все же находит способ предупредить хозяйку. — Кетлин улыбнулась своим мыслям. — Я всегда смеюсь в последней сцене, когда герцогиня лупит слугу той же самой тростью, прежде чем вышвырнуть его вон. — Она устремила на него полный противоречивых эмоций взгляд. — Бывали случаи, когда мне хотелось сделать то же самое.