К счастью, тот, оставшись верным привычке, отправился в свой клуб, чтобы поужинать в интимной обстановке в кругу приближенных. На этот раз компанию ему составляли две актрисы, исполнявшие второстепенные роли в сегодняшней премьере.

Дорога несколько укротила пыл Квинлана, и к моменту появления в клубе его ярость превратилась из пожара в ровный огонек. Он с пренебрежением оглядел логово Лонгстрита. В отдельном кабинете был накрыт стол, а за китайской ширмой виднелась кровать с небесно-голубым покрывалом. Негодяю крупно повезет, если после сегодняшней встречи он воспользуется этим ложем!

Квинлан вытащил из-под полы пальто кнут, позаимствованный у кучера. Он черной змеей мелькнул в его руке, и одна из женщин испуганно вскрикнула.

Квинлан перевел взгляд с внезапно побледневшего режиссера сначала на одну, потом на другую миловидную брюнетку, расположившихся по обе стороны от Лонгстрита. У Квинлана не было ни малейшего желания отвечать на их кокетливые взоры.

— Если вы не желаете расстраивать своих гостей, предлагаю вам удалить их, — с аристократическим высокомерием произнес он.

— Вы слышали, что сказал виконт? — Губы Горация исказила нервная улыбка. Он замахал руками, будто разгоняя птиц. — Кыш, мои маленькие голубки! Бог мой! Оставь шампанское, Глория! Даме не пристало пить залпом. Ты выпьешь его, когда мы закончим.

Женщины с явной неохотой покинули комнату. Та, которую звали Глорией, напоследок бросила на Квинлана соблазнительный взгляд. Но он не обратил на нее никакого внимания и двинулся к своей жертве.

— Я все сделал, как вы пожелали, милорд. — Гораций великодушно указал рукой на освободившийся стул. — Присаживайтесь и отведайте черепахового супа. Здесь его готовят просто изумительно.

— Не надо мне супа!

Лонгстрит так и не донёс ложку до рта. Сильная рука схватила его за шею и сдернула со стула. Он повис, едва доставая кончиками пальцев до пола. Бедняга понял: сейчас случится то, чего он всегда опасался. Превосходящий его по росту и силе виконт применит силу.

Квинлан вплотную приблизил свое лицо к покрасневшей физиономии режиссера.

— А теперь ответьте мне как можно короче. Кто написал пьесу?

Гораций прочистил горло.

— Вы, милорд.

Квинлан сильнее сдавил ему шею.

— Это неправильный ответ.

— Я… я… — Лицо режиссера побагровело. — Не другой!

Квинлан резко разжал пальцы, и Лонгстрит рухнул на стул. С выпученными глазами, с разинутым ртом он напоминал рыбу, вытащенную из воды. Он приходил в себя целую минуту, судорожно глотая воздух.

Хотя, по правде, он пришел в себя почти сразу и тянул время, чтобы обмозговать положение. Свою тактику он разработал много месяцев назад, когда Кирни уехал из города. Он собирался стоять на том, что Кирни действительно написал эту пьесу. Однако он не предполагал, что ему придется сыграть лучший спектакль в своей жизни, чтобы спасти постановку.

Лонгстрит медленно выпрямился, продолжая держать руку у саднившего горла, и одернул жилет. После этого он осмелился поднять глаза на своего мучителя. У него не прибавилось храбрости, когда он обнаружил, что Делейси отступил на несколько футов и поигрывает кнутом.

— Милорд, поверьте мне. Если произошла ошибка…

— То ее совершили вы. — Квинлан смерил режиссера презрительным взглядом. — Вы хотите, чтобы я поверил будто вы приняли мою пьесу и поставили ее, не изменив ни строчки?

Гораций пожал плечами:

— Верно, у нас с вами были некоторые разногласия.

— Правильнее сказать, мы оказались в тупике.

— Ну, хорошо. Но я был готов сгладить… нет, снять все противоречия между нами. — Гораций поспешно глотнул шампанского и поморщился, когда шипучий напиток обжег ноющее горло.

— Откуда у вас эта пьеса? Не трудитесь лгать. Я все равно узнаю.

Гораций и не думал сопротивляться:

— Примерно через месяц после вашего отъезда я получил посылку с вашей новой пьесой. — Свист кнута в воздухе заставил его зажмуриться. — Ну ладно. Скажем, мне намекнули, что это ваша новая пьеса. Я прочитал ее и остался более чем доволен.

— Я хочу взглянуть на оригинал.

Гораций пошарил по столу в поисках вилки.

— Зачем?

— Чтобы убедиться, что там не мой почерк.

— Признаться, я не задумывался над этим, — с обезоруживающей искренностью признался Лонгстрит. Вынужденный соображать быстрее, чем когда-либо в жизни, он добавил: — Увы, это невозможно. Рукопись переписал мой писарь еще до того, как я прочитал ее. — Он с тревогой наблюдал, как мечется по полу кончик кнута, зажатого в неугомонной руке Квинлана. — Она вся была залита водой. Да, теперь вспоминаю. Она намокла в дороге. Ну и потрудились мы, чтобы высушить ее! Скопировав, мы выбросили оригинал.