— Почему зря? Если ради всего рода? Или тоже скажешь, что он за сказкой погнался?

— Не скажу, потому что наши легенды не сказки. Только не даром предки завещали прошлого не искать. Не найдет он там того, что роду поможет. А если и найдет что доброе, то оно с таким злом перемешано, что лучше никогда его не касаться.

Последние слова Хнома вытолкнула из себя тяжело, как камень. Старый и тяжелый, замшелый булыжник, который тяжело нести, а уронить страшно.

Хана же в ответ притихла. Глядя сейчас на знахарку, можно было понять почему ее частенько называют выжившей из ума. Взгляд к нее был хмурый и как бы погруженный в себя. Не понятно к кому она обращалась своими последними тяжелыми словами.

— А ты чего уши греешь? — Хнома увидела Хельгу, тихо стоящую в дверном проеме.

— Ничего, я не грею! Я клюкву принесла, — ответила та и поставила туесок с вяленой ягодой на стол, после чего под тяжелым взглядом знахарки быстро вышмыгнула из комнаты.

— Ну вот, запарь Кене клюквы. Как проснется пусть сразу выпьет сколько сможет, — Хнома взяла горшок с травяным отваром и аккуратно слила содержимое в большую чашку, взяла отвар и пошла с ним к Кене.

Девушка уже задремала. Знахарка потормошила ее, заставила приподняться и выпить всю чашку до конца.

— Ну вот, спи, моя хорошая и не вспоминай того, что было.

Старуха положила руку на голову и просидела так несколько минут, как -будто к чему-то прислушиваясь. После этого встала и, ни с кем не прощаясь, ушла.

По дороге домой она кривила губы, словно выпила что-то горькое и неразборчиво бормотала что-то себе под нос. Дойдя домой, она свернула в сарай, где сушились травы и пошла вдоль висящих пучков, отрывая понемногу там и сям.

— Если доброе лекарство от лихорадки смешать с добрым лекарством от гнойных ран да добавить доброе лекарство от боли в животе, то получиться что? Хе-хе! Получиться очень злой яд! Хе-хе! — знахарка посмеялась собственной шутке, а потом всхлипнула, — Ну почему сейчас? За что? Он же хороший мальчик, и Кене он нравится…

На лице ее отражалась нешуточная борьба чувств. Если бы ее сейчас увидел кто-то из деревенских, то точно бы сказал, что у старой Хномы таки крыша поехала.

Знахарка прислонилась спиной к деревянному столбу в центре сарая и несколько минут постаралась ни о чем не думать. Так хотелось спрятаться в этой темноте среди знакомых запахов и тихих звуков сверчка! Почему это случилось? Она уже старая, еще несколько лет и и она спокойно бы умерла. Ей не пришлось бы так мучиться из-за того, что она обязана сделать. Вдруг шевельнулась предательская мысль. А что если самой выпить то, что она собирается приготовить? Выпить и уснуть. Но нет! Она не может, это было бы легко, но так нельзя. Она должна сделать то, чему ее учили.

Давай, делай, Хнома, — сквозь зубы прохрипела она сама себе и пошла. Взяла котелок, набрала воды и отнесла к очагу. Подбросила на чуть тлеющие угли немного соломы и щепок, поставила греться воду. Взяла каменную ступку и тщательно растерла все выбранные травки в порошок. Потом достала в полки горшок с медом, набрала ложку и добавила в зелье.

— Пусть хотя-бы будет сладким, — с горькой усмешкой проговорила она, помешивая содержимое горшка.

По морщинистой щеке скатилась одинокая слезинка. Как же тяжело одной. Если бы у нее была ученица, то было бы легче. Не с кем поделиться. Никому больше нельзя рассказывать, только другой знахарке. Больше никто не знает и не поймет. Решено, когда дело будет сделано, она пойдет к Брундине, с которой вместе училась ведовству у Умы. Да они были не ладах, но с ней она сможет поговорить.

Через пол часа сладкое снадобье было готово. Хнома перелита его в в небольшой глиняный горшочек, но в дом к Хвану не пошла. Разрешила себе отложить это до утра и легла в постель. Навряд ли она до утра уснет, но хотя бы так.

Юп, который пришел следом за сержантом, сбросил с плеч сразу с десяток вязанок хвороста, которые как-то ухитрился не только поднять, но и пронести между деревьями. Кренер кивнул сержанту и пошел разжигать костер. Сделал он это действительно быстро. Потом также молча поднялся и пошел за следующей партией хвороста. Грыжга со вздохом поплелся за ним следом.

Примерно через час у Ярго уже был готов нехитрый завтрак из каши с добавлением сала и пары ржаных сухарей на каждого. Раньше на короткие дежурства патрульным выдавали на пайки свежий хлеб. Но потом перестали. Интенданту было удобнее с сухарями. Официальная версия состояла в том, что свежий хлеб в дороге может заплесневеть, а сухари точно будут в сохранности долго. Ярго чувствовал, что интендант придумал, как дополнительно зарабатывать на сухарях, но никак не мог разгадать, в чем состоит очередная хитрость.

В выданных пайках еще был изюм и немного вяленого мяса. Но их Ярго предпочитал пока придержать. И то и другое можно сразу есть, и даже жевать на ходу. А как дежурство сложиться заранее никогда не знаешь.

Сержант велел Ярго снять котелок в огня и всем отправляться еще за хворостом. Еще через пол часа он оценил выросшую у склона кучу и разрешил садиться есть.

— Того, что натаскали должно хватить на гать. Доедим и пойдем стелить. Ты, Янек, будешь следить за той стороной. И на всякий случай вытащи ил колчана и воткни рядом с собой пару стрел. Мы с Юпом займемся гатью. Я подавать буду, а Юп мостить дорогу. А ты Ярго, пока соорудишь из пары-тройки вязанок щит. Как пойдем на ту сторону, прикроемся. Вдруг там взаправду стрелок есть.