У Таро зачесалась нога. Впервые за это лето его укусил комар.

Как-то в конце июня всю субботу лил дождь, но у Таро закончилась еда, и он собрался в минимаркет; перед наружной лестницей ему встретились «Змея» и Ниси. Они о чем-то говорили, указывая на концы веток растущего рядом с лестницей дерева.

Таро не знал его названия; тонкие ветви покрывали изумрудные листья. В начале лета позапрошлого года с этого дерева во множестве свисали маленькие белые цветочки; когда Таро впервые их увидел, то просто восхитился, как на дереве могли появиться такие прелестные цветы. Потом на концах ветвей образовались гроздья причудливой формы плодов, совсем не гармонировавших с недавними цветами. Таро не помнил, чтобы видел такие прежде. Похоже, «Змея» и Ниси показывали именно на эти странные гроздья.

— Что это?

— Чернильный орешек, — ответила «Змея».

— Что?

— «Кошачьи лапки» на стираксе. На этом дереве — стираксе — поселилась тля, вот почки и превратились в такое. Внутри растут личинки. Похоже на кошачьи лапки, поэтому так называют.

— Прямо обезьяньи бананы. Я бы сказала, что это хвост кошки-оборотня. Девять хвостов.

— Уж скорее лиса. А если кошка, то с двумя хвостами.

Тут Ниси почему-то самодовольно рассмеялась. «Змея», посмотрев на Таро так, словно собиралась спрятаться ему за пазуху, сказала:

— Лис тут нет, а кошки есть. Знаете? Живут у линии Сэтагая, там кошки с котятами. Чем питаются, непонятно. А может, это еноты?

Глаза у нее сияли. Таро несколько раз видел, как «Змея» подзывает у дороги кошек, и понял, что та очень любит животных.

— Токио, а какая природа! — высказался Таро, и глаза у «Змеи» засияли еще ярче.

Вечером, когда Таро у себя в комнате ел лапшу, «Змея» принесла ему атлас растений, атлас диких птиц и атлас животных. Уверяя, что они ему пригодятся, она буквально всучила Таро книги.

Таро неожиданно пришло в голову спросить «Змею», что за люди жили раньше в том голубом доме. Так он впервые узнал, что сама она поселилась здесь семнадцать лет назад. Переехала, когда Усидзима Таро и Умамура Кайко уже съехали из того дома. «Змея» помнила, что лет десять там жила чета американцев, потом лет пять супруги с сыновьями, которые учились в средней и старшей школе. Эту семью Таро как-то раз видел, но особенно не запомнил.

С супругами-американцами «Змея», можно сказать, общалась. Муж был в Японии по работе, связанной с авиацией. Жена часто возилась в саду: ее видели у клумбы перед входом. Языком американка не владела, но приветливо окликала «Змею» одной из немногих известных ей японских фраз, вроде «Добрый день», поэтому «Змея», чувствуя себя обязанной откликнуться на любезность, как-то даже поговорила с ней, сообщив по-английски, что ей нравится Нил Янг [7] и что они с ним ровесники. Раза три супруги приглашали ее в гости. На большой стереосистеме ставили записи Нила Янга. В это время пол в доме был уже деревянным, но сосна в саду еще росла и кухню не переделали. Ниси, тоже на днях узнавшая обо все этом, говорила, что безумно завидует «Змее».

«Так Нил Янг ровесник моему отцу?» — для Таро это было неожиданностью, он почти не знал музыку Нила Янга. Избегая взгляда сияющих глаз «Змеи», Таро сказал:

— Мой отец, как и многие, считал, что рок и хард-рок слишком шумная музыка, а рок-музыканты — просто грязные молодые люди; он был так в этом убежден, что страшно рассердился, когда я купил гитару. Отец до восемнадцати лет жил в горах на Сикоку, поэтому был непохож на своих городских сверстников.

— Меня тоже в молодости, хоть мы и жили совсем рядом с Токио, соседи называли пропащей девчонкой. Приятно вспомнить то время. Я горжусь, что была на выступлении «Битлз»: они тогда приезжали в Японию.

— Вот здорово!

— А ваш отец в добром здравии?

— Нет, уже почти десять лет, как отошел в мир иной.

— Вот как? Еще молодым. Жаль его.

«Змея» понизила голос, в глазах появились слезы. Таро с любопытством воззрился на нее: речь идет о человеке, которого она никогда не видела, с Таро тоже не особенно близка, чего же плакать?

«Змея», стоя в дверях, еще некоторое время предавалась воспоминаниям. В этот день Таро получил массу новой информации: родилась она в городе Танаси — сейчас он Ниси-Токио, еще несколько лет назад преподавала кройку и шитье в училище по пошиву женского платья, была на выступлении «Битлз», Нила Янга ходила слушать и в Америке, Нил Янг — канадец; владельцы их дома — потомственные помещики, когда бабушка, переехавшая ныне в пансионат для престарелых, пришла в дом невесткой, поля до самых железнодорожных путей принадлежали семье Саэки («Змея» считала это преувеличением); покойный муж бабушки был директором средней школы, в квартире Свиньи до Таро жила студентка, приехавшая в Японию учиться из Китая.

Нумадзу, который женился на девушке из Кусиро, в конце июня уволился из компании: они с женой переезжали в город Куттян: он собирался работать там в гостиничном комплексе. Таро решил было, что они будут жить рядом с родителями жены, но сослуживец посмеялся, объяснив, что между Кусиро и Куттян около четырехсот километров, на машине — семь часов езды: все равно что от Токио до Осака. Таро не понравилось, что Нумадзу, еще недавно ничего не знавший о Хоккайдо, теперь его поучает. В последний день работы Нумадзу в их компании Таро подарил ему на память часы с кукушкой, которые получил от Ниси и запихнул тогда в стенной шкаф.

Настало время влажной духоты, теперь все чаще окно, выходившее на балкон, оставалось открытым. Рама с сеткой плохо держалась в пазах и время от времени выскакивала. Когда Таро в очередной раз собрался поправить ее, чтобы не было щелей, она окончательно вывалилась наружу. «Возиться или оставить ее снаружи», — размышляя над этим, он заметил, что в правом углу между направляющими полозьями застряло что-то вроде круглого камешка. Таро присел на корточки, вгляделся — это оказался миниатюрный горшочек. Один-два сантиметра, примерно с ноготь круглый горшочек.