Новый облик — пожалуй, один из немногих плюсов путешествия в Мещёру. Ника сбросила пятнадцать килограммов. Ссадины полностью затянулись, а ещё мама настояла на том, чтобы снова сменить причёску, и Ника стала русой блондинкой с ассиметричной короткой стрижкой с длинной чёлкой. После каникул ребята в школе её не узнали.

Зазвонил телефон. Увидев незнакомый номер, Ника сбросила вызов. Она уже заблокировала с десяток номеров, с которых упрямо названивала мама Гордея. Она почему-то никак не хотела взять в толк, что Ника к новому путешествию её сына отношения не имела. И вообще старалась пореже о нём вспоминать. Только вот его мамаша этому активно препятствовала.

Гордею показалось мало одного тура в Мещёру, и он отправился туда снова. Уже месяц ни он сам, ни его группа таких же начинающих кладоискателей не выходили на связь. Хотя, по слухам, среди них затесалась парочка чёрных копателей с сомнительной репутацией, так что…

Ника тряхнула головой. Она безоговорочно запретила себе об этом думать. Пригладила волосы. Ещё не хватало укладку растрепать. Стоять на морозце было холодно, да ещё и без шапки, но Ника всё топталась у дверей госпиталя. Руки мёрзли даже в перчатках, а коротенькое узкое пальто плоховато грело. Зато шикарно выглядело.

Со своего наблюдательного пункта Ника рассматривала деревянную церковку, построенную посреди двора больницы, устроенной в бывшем Остроге. Она всё ждала, когда там покажется кто-нибудь… ну, не из пациентов. Ника не знала, как назывались местные служители, да и были ли они там. Наверное, были. Потому что на сайте епархии точно указывалось, что по средам в полдень здесь служился молебен о здравии. Кто-то же его проводит. Ника даже время для прохождения МРТ подгадала, чтобы зайти в церквушку, когда там точно кто-нибудь будет.

МРТ. Страшноватая процедура, но мама никак не могла успокоиться, ей всё казалось, что обследование после похода до сих пор было неполным. Хотя Ника прекрасно себя чувствовала. Правда, в этот раз в огромной жужжащей капсуле томографа ей снова стало дурно. Но это всего лишь от воспоминания о пещерах.

По больничному двору шёл человек с седоватой бородой. Из-под зимней куртки выглядывали полы длинного чёрного подрясника.

Следуя за священником на расстоянии пары метров, Ника на ходу размотала тонкий шарф, что носила поверх пальто, и накинула его на голову.

Священник исчез за деревянной дверью. Ника последовала за ним и оказалась перед стеной людских спин. Местные молебны пользовались популярностью. Неудивительно. Молитвы о здравии в церкви при больнице.

Ника кое-как, по стеночке, протиснулась внутрь храмика. Ладно хоть в толпе её не станут стыдить за отсутствие юбки.

Раздался мужской голос, и все разом перекрестились. Под напевные слова молебна, которые из-за толпы трудно было разобрать, Ника машинально повторяла всё за остальными, рассматривая высокий деревянный потолок тёплого янтарного цвета и блуждая мыслями по воспоминаниям.

Стоило, наверное, тоже помолиться вместе со всеми. Только о чём? С ней самой всё в порядке. Каждую среду врачи это подтверждают. Мама только не верит. У неё мнительность сильно развилась. Но это тоже не болезнь. Стася, оставшаяся без руки? Женя с испещрённым шрамами лицом и глазным протезом?

Ника шумно выдохнула. О них не то чтобы молиться, вспоминать противно. Может, когда-нибудь. Но не теперь. Теперь оставалось одно важное дело.

Ника, бегло оглянувшись по сторонам, приподнялась на цыпочки. Эта церковка, пожалуй, похожа на ту, в Серпах. Но все церкви чем-то похожи. А вот во снах они всегда разные. Когда кажется, что пол вот-вот проломится, когда со всех сторон слышатся удары, стуки, треск, лязг, вопли и вой.

Уже несколько кошмаров подряд вой становился всё жалобнее. И однажды, в который раз проснувшись с частым пульсом, Ника вдруг ясно осознала, кто это воет и отчего. И что все эти жуткие звуки — всего лишь отчаяние. Те, кто был снаружи, не стремились разрушить церковку или разорвать тех, кто внутри. Они всего лишь хотели, чтобы их пустили внутрь. Столько веков они блуждали в холодном мраке отчаяния, когда рядом мерцали тёплые огни, путь к которым был навсегда закрыт.

Молебен закончился, люди стали расходиться. Быстро крестясь, одни выходили на улицу, другие подходили к священнику.

Ника пристроилась в конец длинной очереди и ещё минут сорок, обтекая потом от духоты, слушала подробные рассказы о чужих симптомах. Когда последняя женщина перед ней наконец отошла от священника, тот устало глянул на Нику и спросил:

— Что у вас?

— Мне надо узнать кое-что про Острог…

— Здесь не справочная.

Ника от такого ответа опешила и только хлопала глазами. Этот священник совсем не был похож на отца Александра из Красных Серпов.

— Идите в музей или архив, а мне некогда, у меня обход больных, — произнёс священник, не глядя на Нику, отвернулся и ушёл. А она так и осталась стоять посреди церквушки в негордом одиночестве.