Где-то хмыкнула издевательски Мира.

— Серый! — выглянул Иван в дверь. — След возьмешь?

Волк рыкнул утвердительно, только честь отдать и осталось.

— Тихомира, а ты поспевать за ним сможешь?

Избушка размяла курьи свои ножки.

— Попробую. Если деревья пропустят.

— Пропустят, — уверенно кивнула Яга. — Леший нам дорогу даст.

И вывесила флюгер на улицу, над дверью. Засветился алмазик в ночи. И снова зеленым, да и поярче, фонарик будто или светлячок.

— Айда, — вздохнула тяжело и встала у окна.

— Бабуся… — отозвался Иван позади.

А Яся почувствовала вдруг, что устала, и вот бы уткнуться ему в плечо — такой молодец стоит: добрый, надежный, умный, спокойный, заботливый, сильный. И слезу пустить. И в одеялко. А он чтоб обед приготовил… Нет, не торопись, Яга. Даже если… то не теперь. Однажды. Позднее.

Да и Иван тут не ради Яги али Яси.

— Что, милок?

— Хромаешь ты. Может, отдохнешь?

— Это… старческое. Поживешь с мое, голубок, и не то сделается. Не страшно. Позову я сейчас Вещего Олега, как раньше не догадалась-то.

За окнами болота удалялись: Мира робко вступала в лес.

Иван восторженно прилип к стеклам.

— Идешь… Тихомира, ты идешь… ты правда можешь!

Он непременно тоже вот такой дом… построит. Однажды, непременно!

— Могу, конечно, — фыркнула Мира. — Ноги ведь присутствуют. Яга в болотах проросла, вот я и застоялась.

— Ты умница.

Яга обернулась на парня и улыбнулась. Светло рядом с ним. Тепло. И как хорошо, что она сейчас старуха, а не то растеклась бы лужей раньше положенного. Жизнь будто была-была серой, и вдруг яркими красками вспыхнула. Распахнула Яга дверь, заложила два пальца меж зубов и свистнула.

— Прилетай, Вещий Олег. Помоги нам с воздуха… — прошептала. И присела на порог по привычке, ножки свесив.

— Бабушка, — вездесущий Иван появился сзади, — устала ты поди. Поспи, что ли.

Яга завертела головой фальшиво косматой. Что ж он ее сбыть с управления-то хочет?

— Нельзя. Пока не найдем Мег. Хоть бы жива была… дурья башка ее.

— А почему у тебя такая кошка… мм… с дурьей башкой?

— Не моя это… Ну, подруги одной закадычной. Если кошку упущу, она ж не переживет. Старенькая.

— Бабуся, — схватился Иван за грудь свою могучую, — у тебя есть сердце! Так я и знал!

Присел и обнял ее крепко-крепко. Яга так и замерла. Высвободилась поспешно, едва за порог не свалившись, а там деревья. И кусты колючие. Проносятся на скорости приличной.

— Не подхалимничай, Иван, — буркнула сварливо. — Есть, конечно, и бьется даже, как и у тебя. Лучше поди обед приготовь.

— Странно, бабуся… — задумался Иван, отходя к столу, шляпе и окнам. — Я сегодня встретил на реке Смородине девицу… Совершенно особенную. И почему-то о ней подумал, когда тебя обнял… Что бы это…

Яга сняла башмак и запустила в болтуна.

— Ай! — схватился тот за ухо.

— Ты не болтай, а дело делай, — проворчала Яга.

И хихикать захотелось. Хорошо быть старухой. Злой, к тому же. Девчонкой она бы себе такого не позволила ни за что.

Надо в бока подушек напихать. Чтоб не напоминала она ему про девицу с реки Смородины.

— Нашел! — пролаял Серый Волк снизу. — Нашел сапог царевича!

Иван и Яга так и втолкнулись в проем открытой двери одновременно и выпали бы, если б Мира не опустила порог на землю.

— Осторожнее, — пробурчала точно как Яга. — Болотца тут.

Иван посмотрел на Ягу задумчиво.

— Похож твой дом на тебя, бабуся. Спасибо тебе, Тихомира!

— Обращайтесь, — кивнула избушка и встала на курьи ножки.

— Знамо дело, — приосанилась Яга. — Дома обретают душу тех, кто в них живет, темнота дремучая. Где сапог, Волк?

— Во-на… — кивнул Волк.

Чавкнуло болото под его лапой. Отдернул лапу Серый Волк, до сапожка чуть-чуть не дотянулся. И тоскливо посмотрел на людей. И… теоретических нелюдей.

Яга прижала ладони к груди.

— И ведь другую кошку за Мег не выдашь… — прошептала. — Другой такой вредины не сыскать…

— Она грозилась на коврик нагадить, если ее не выпущу, — наябедничала Мира.

Но захлопали крылья, и опустился на пень Олежка.

— Олежка! — обрадовалась Яга.

А Волк зубами клацнул.

— Не надо пытаться всех и каждого съесть, — одернула Волка Яга.

— Иван говорил, это волчья природа и божье провидение, — расстроился Серый Волк и уши прижал.