– Ты где? – спросил он, прищурив глаза в попытке рассмотреть окружающий Мишти интерьер. Перед тем как позвонить Нилу, она приглушила свет на кухне, потому что не хотела, чтобы он увидел ее во всех деталях: некрасивый шерстяной свитер, складки жира, обезобразившие фигуру, лицо, раскрасневшееся в предвкушении разговора.

– У себя дома. Тут середина ночи.

Мишти предполагала, что Нил знал, где она теперь жила. Может, и нет: не факт, что он следил за ее страничкой. Однако Мишти казалось, что он тоже ее изучал.

– Как дела, Мишти? Рад тебя слышать спустя все эти годы.

– Все в порядке.

Нил посмотрел вверх и вбок, поправляя очки на переносице. Его щеки ввалились, а губы были темными и сухими от сигарет, которые он, несомненно, продолжал курить. Из воротника рубашки выглядывали кудрявые волоски. Он перестал быть милым: теперь его можно было назвать суровым. Нил пробирался через густую толпу, расталкивая окружающих людей локтями. Раньше он так делал для нее.

– Я тоже рада тебя видеть через столько лет, – призналась Мишти, убедившись, что он расправился с толпой.

– Когда ты в последний раз была дома? Я имею в виду в Калькутте.

– Несколько лет назад. А ты вернулся?

– Я тоже. Приезжал, чтобы помочь маме переехать. Теперь она живет с нами.

– Поздравляю, Нил. Со всем.

– Я тебя тоже. Видел фото твоей дочки, которое ты постила какое-то время назад. Красивая.

– Спасибо. Да.

– Как тебе материнство? Устраивает?

– Если ты о том, хорошо ли я справляюсь, то не уверена, но очень стараюсь. А счастлива ли я быть мамой? Да. Она приносит мне много счастья.

– Это все, что я хотел услышать, Мишти. Рад за тебя.

Нил остановился. После этого он немного повернул телефон, чтобы можно было получше рассмотреть то, что его окружало. Мишти все это было незнакомо, потому что она никогда не бывала в Дели. Тем не менее это было больше похоже на дом, чем Ирландия.

– Прости. Не знаю, почему решила сегодня тебе позвонить, – сказала она. Какое-то время они оба молчали, но Мишти не испытала неловкости. Они с Нилом проводили много времени вместе, молча слушая музыку и наслаждаясь луковыми пакорами, покрытыми чем-то вроде томатного соуса. Нил рассказывал ей, что во многих кафе заменяли помидоры тыквами, когда готовили кетчуп. Тыквы были дешевле.

– Неважно, Мишти. Я рад, что ты позвонила. Знаешь, меня расстроило, в каком состоянии мы все тогда оставили. Я не должен был вот так от тебя уходить. Надо было постараться убедить тебя уехать со мной вместе.

– Тогда у тебя не было бы твоей красивой жены.

Мишти улыбнулась. Она надеялась, что Нил воспользуется шансом, чтобы сказать, что не так и не забыл ее. Что жена всегда будет для него на втором месте. Да, она была ничем не лучше Сиары.

– Ты права. Теперь у тебя есть Майя, а у меня Сиаран. Просто так ничего не происходит. Все к лучшему. – Мишти задумалась: где была бы сейчас душа Майи, если бы она родила ребенка от Нила. Он снова посмотрел за пределы экрана, и она знала, что он сейчас скажет. – Вот бы ты позвонила в другое время. Мне надо садиться в метро, а то опоздаю на работу.

– Иди, конечно. Прости, что задерживаю. Я не подумала о разнице во времени.

– Мишти, серьезно, я так рад, что ты позвонила.

– Может, не стоило. Кажется, это неправильно. Думаю, я совершила ошибку.

– Давай сделаем вид, что ничего не было.

– У нас получится?

– Я попробую, и ты тоже.

– Было бы здорово отмотать назад несколько минут. Сначала, когда ты ответил, все шло как надо. А теперь мне грустно.

– Не грусти, Мишти. Ведь этого ты и хотела. Сделать родителей счастливыми. У тебя получилось. Внуки, все такое. Так что все получили то, чего хотели, кроме меня.

– Нил, прости за тот день, за то, что не пошла с тобой на станцию.

– Ты права, разговаривать становится неприятно. Ты не должна была мне звонить после того, что сделала.

– Нил, пожалуйста.

– Надеюсь, твои родители довольны зятем, которого сами себе выбрали.

Нил повесил трубку, и Мишти не успела высказать ему все, что планировала. Признаться, что была во всем неправа.

Мишти сама была во всем виновата. Не надо было говорить матери о своих планах сбежать с Нилом. Если бы она никогда не узнала, каково это – держать Майю на руках или слышать ее голос, то и не поняла бы, что теряет. Теперь, когда у нее была дочь, она никуда не могла уйти. С другой стороны, Мишти задумывалась, была ли она причиной того, что ее отношения с Партом с годами ухудшились. Точнее, так по-настоящему и не начались.