— Чего тогда сидим?

Они вышли из дома, Митриевна приставила метлу к двери, мол, ушла ненадолго и потрусила по улице. Они дошли до дома, что стоял наособицу, не по правилам старой деревни. Новый коттедж, обнесенный забором из профиля, со спутниковыми тарелками и отдельно стоящей летней кухней.

— Хорошо староста у вас живет.

— Так у него магазины и сын в городе не последний человек! Ой, подожди. Позвонит ведь надоть.

Митриевна достала из кармана небольшой смартфон и ткнула пальцем.

— Да вот он, не звони.

Со стороны дымящейся бани к дому двигался здоровенный, как медведь, мужик. Даже его коричневые волосы топорщились во все стороны, придавая мохнатости образу.

— Пал Степаныч. Дело до тебя!

— Чего тебе, старая!

Митриевна явно обиделась, но вида не подала.

— По делу пришли. Нам в церковь надобно.

— Служба в воскресенье, — коротко бросил староста и взялся за ручку двери.

— Степаныч, нехорошо так гостей привечать. Нам камень нужен.

Мужчина отступил назад и измерил настороженным взглядом нежданную гостью. Как будто опризоривал, наводил порчу. Такие личности, если набьются в хозяева жизни, то других обычно не уважают. Марфа Васильевна уже поняла, по какой причине его в старосты взяли. Деревня небогатая, а ту такой спонсор. Только вот как с подобным сердцем ходить опосля в церковь? Искренне ли верит человек?

— Нам он не для забавы нужен, Павел Степанович.

— Я вас не знаю и пускать не обязан.

Хлоптунья нехорошо улыбнулась:

— Как так? У нас с вашей общиной давний уговор. Старше наших дедов и прадедов будет.

Староста внезапно занервничал.

— Да нечего там лазить! Потом неприятности одни.

— Чего шумим, Степаныч!

У калитки буквально ниоткуда возник колоритный старичок. Борода седая, лицо все в морщинах, но вид бравый.

— Да вот приехали тут. Камень им подавай. А это значит пол ломать. Недавно ведь настелили. Им забава, а мне лишний геморрой.

— И только-то? Давай ключи, не забава это.

И столько было власти в тихом голосе старика, что староста перечить не стал. Казалось бы, в три раза здоровей, но как будто сжался перед тем, как шкоденок. Вскоре он вернулся с ключами.

— Здравствуй, Васильевна. Все коптишь под небесами?

— Значит, так надо.

— Давненько у нас не бывала.

— Сам понимаешь, дел хватает. Давно не пенсии?

— Уже и забыл, когда и дали. Рано ведь выходим на службе государевой. Я тут успел еще в сельсовете поработать, потом администрации, да в выборной комиссии.

Марфа сверкнула глазами:

— Не сидится на печи, старый?

— Куда мне до тебя! Ты еще при моем батюшке сюда приезжала комсомольцев укоротить, чтобы церковь не ломали.

— Потому что не ими ставлена! Она камень оберегает.

— Много воды утекло. Я еще мальцом тебя красивой женкой замечал, а видишь, как время обоих согнуло.

Староста недоумевающе переводил взгляд со странной старухи на их деревенского авторитета Деда Матвея. О чем они говорят? Какие комсомольцы? Но ослушаться не посмел. Видимо, природным чутьем догадался, что не ко времени. Так и не было бы чуйки, и бизнес не поднял. Староста усадил всех в свой УАЗик и поехал в соседнее Верховье, где и стояли два храма. Деревянная Николы Чудотворца была постройки аж середины восемнадцатого века. Шатровая церквуха срублена принятым в те годы восьмериком. Завершалась рубленым шатром, к которому примыкали прямоугольные срубы и притворы, крытые бочками и полицами. Поэтому со стороны выглядела замысловато, но была заботливо реставрирована.

Вот стоящая неподалеку Церковь Успения Богородицы, выстроенная из кирпича, смотрелась сиротливо. Таких больших денег на восстановление у прихожан не имелось. Вообще, странное явление на Руси. На протяжении веков хватало средств на строительство и украшательство тысяч храмов в относительно бедной стране. А пролитые миллиардами нефтедоллары уходили куда-то не туда. Мимо страны и народа. Даже на реставрацию старых зданий не хватало.

— Куда дальше?

Павел Степанович повернулся к странному сопровождению. Что-то здорово напрягло его во взгляде приезжей старухи. Аж мурашки по спине пробегали.

— В алтарь.

— А…

— Веди!

И такая властность прозвучала в голосе Марфы, сто староста тут же повиновался.

— Здесь он вроде?

Митриевна походила по широким доскам-плахам и указала на один из углов.

— Вскрывать надо, — дед Матвей как будто враз помолодел. Староста молча кивнул, надо, так надо, и достал прихваченную из машины монтажку. — Ты чего! Тут не торопясь надобно.

Бывший опер достал из притвора какую-то странную палку и отошел к стене. Вскоре он подцепил одну из плах и отодвинул её в сторону. Павел Степанович почесал затылок.