— Я думала, ты не благодаришь людей.

— Никогда не было повода. До недавнего времени.

— Разве ты не благодаришь своих друзей, когда они тебе помогают?

— У меня нет друзей, тигренок.

— У всех есть друзья.

— У меня был один. Кажется. Он был моим коллегой, но он ушел.

— А ты благодарил его, когда он делал для тебя что-то хорошее?

Он опускает мою руку, но продолжает держать меня за запястье, и его взгляд становится отстраненным, как будто он погружен в свои воспоминания, пытаясь найти что-то конкретное.

— Он чуть не взорвал меня вместе с другим членом подразделения. Спусковой механизм в бомбе, которую он смастерил, вышел из строя, но ему удалось вовремя ее починить. Я ударил его по лицу и сломал ему нос.

— По-моему, это не похоже на "спасибо".

— Я оставил его дышать.

Он говорит это так непринужденно, что я не могу удержаться от смеха.

— Вы уладили между собой, значит.

— Думаю, да. А как насчет твоих друзей? Можешь ли ты положиться на них, когда тебе нужна помощь?

— Разве не для этого нужны друзья?

— Наверное. Но ты не ответила на мой вопрос.

— В моем мире с друзьями… сложно.

— И что это за мир?

— Где людей ценят только за статус и положение в обществе, — говорю я. — Мой отец — очень важный человек. Люди всегда стараются угодить ему. Поэтому, когда кто-то делает для меня что-то приятное, я никогда не знаю, искренен ли он, или это только из-за того, кто мой отец.

— Да. Родители влияют на жизнь своих детей будь то косвенно или напрямую, — отвечает он, проводя большим пальцем по внутренней стороне моего запястья, чуть выше точки пульса.

— А как насчет твоих? — спрашиваю я.

— Они умерли задолго до того, как смогли оказать на меня значительное влияние.

— Мне жаль.

— Не стоит. Я не жалею. Некоторым людям не суждено иметь детей.

— И что они сделали?

— Ничего. — Он переводит взгляд на вешалку для одежды, стоящую у входа в смотровую. — Ты снова носишь шарф.

— Да. Мне он очень нравится. — Я поворачиваю руку так, чтобы наши ладони соприкоснулись. — Ты сказал "член подразделения". Ты военный?

— В каком-то смысле — да, — бормочет он, опустив глаза, глядя на наши соединенные руки.

— Что значит "в каком-то смысле — да"?

— Это значит, что нет ничего черного и белого, тигренок. Существуют только оттенки серого. — Он поднимает глаза, и наши взгляды встречаются. — За исключением тебя.

Становится невозможно держать под контролем дыхание, пока он так смотрит на меня. Словно я единственный человек в мире.

— И кто же я?

— Ты, мой тигренок, — луч света в абсолютной тьме, которой стала моя жизнь и была уже очень долгое время.

Я вдыхаю, потрясенная его словами. Никто никогда не говорил мне ничего подобного.

— Если бы ты спросил мое имя, то понял бы, насколько оно противоречит твоему мнению, — шепчу я.

По-итальянски Нера означает "черная". Но он не мог этого знать, ведь я никогда не называла ему своего имени.

Мой демон склоняет голову набок, его взгляд опускается к моим губам.

— Да. Но с другой стороны, оно также означает свет. Сияние. Или яркость.

— И откуда ты это знаешь? — Мой голос теперь едва слышен.

— Я слышал, как один из твоих друзей произнес твое имя.

Я делаю шаг ближе, так что оказываюсь между его ног, и наши глаза оказываются почти на одном уровне, и глажу его по подбородку, стараясь не задеть порез на щеке.

— Когда?

— Несколько недель назад. Ты выходила из бутика в центре города.

Да, я помню тот день. Я составляла компанию Дании, пока она ходила по магазинам в поисках новых сапожек. Приятная дрожь, которая ассоциировалась у меня с ним, присутствовала все это время, и я постоянно оглядывалась через плечо.

— Я тебя не видела.

— Меня видят только тогда, когда я этого хочу.

— А как же те другие разы, когда я замечала тебя?

— Может, я хотел, чтобы ты видела меня.

— Почему?

— Так ты могла беззаботно веселиться с друзьями. И знать, что с тобой ничего не случится, потому что я присматриваю за тобой, тигренок.

— Тигренок? Ты знаешь мое имя. Почему ты не используешь его?

— Я услышал его случайно. Ты никогда не давала мне его. Я не люблю пользоваться вещами, которые мне не давали. Это воровство.