– Я был в банке, когда мне сказали. Что произошло?

Опрашивавший меня коп быстро ввел его в курс дела.

Ральф посмотрел на меня.

– Ты единственный, кто что-нибудь видел?

– Вроде бы так.

– Ты нам нужен, – сказал мэр. – Какова бы ни была причина, но ты видишь этого типа. Ты можешь нам помочь его выследить.

Какова бы ни была причина.

Я знал эту причину, и я боялся. Это становилось все хуже и хуже. Как прогрессирующая болезнь. Когда-то у меня были нормальные друзья, я был членом нормального общества. Но потом слинял в ряды Незаметных. Теперь, кажется, я исчезаю еще дальше. Сейчас я стою на мосту через пропасть между обычными Незаметными и этим человеком – кем бы и чем бы он ни был. Но не стану ли я в конце концов таким, как он – никому не видимым? И Джеймс, и Джейн, и все, кого я знаю, перестанут обо мне думать, перестанут меня замечать, и однажды, оглянувшись, обнаружат, что меня нет, что они меня больше не видят?

Нет, сказал я себе. Так не будет. Я не стану невидимым. Я не дамсебе стать невидимым.

– Он сумасшедший, – сказал я. – Псих.

– Ты не беспокойся. Тебе опасность не грозит. С тобой всегда кто-нибудь будет. Тебе не надо его брать или кончать – только выследить. Как гончая.

– Я не об этом волнуюсь.

– Мы его возьмем, – сказал коп. – Он больше не будет убивать.

– Я не об этом волнуюсь, – повторил я.

– А о чем?

Я отвернулся от них, не желая – или не в силах – поделиться с ними своими истинными опасениями.

– Не знаю.

Он снова нанес удар через час, убив Тедди Говарда в церкви и оставив вспоротое тело преподобного валяться на алтаре, как выпотрошенную рыбу, пока не пришла немилосердная смерть.

За сутки настроение в городе изменилось. Немедленно появилась напряженность, нервозность, готовность сорваться. Как в дни Ночного Сталкера в Южной Калифорнии. В Томпсоне никогда до этого не было серийных убийств. Была, конечно, статистика преступности – с уровнем изнасилований и домашних драк, совпадающим со средним по стране. Но такого не бывало никогда, и когда полиция вывесила на всех столбах и поместила в газетах фоторобот, составленный в основном по моему описанию, уровень страха поднялся ощутимо. Сообщение о костюме клоуна нашло резонанс в душе каждого, и тот факт, что существует Незаметный, который незаметен даже для нас, который застрял в режиме убийства босса, напугал всех. Уровень продажи оружия зашкалило выше крыши. Даже Джейн стала спать, кладя рядом с кроватью бейсбольную биту. И все же...

И все же я не так волновался насчет этого убийцы, как другие. Я его видел, я знал, насколько опасно его помешательство, но меня волновало не то, что он убийца.

Тревожило меня, что никто, кроме меня, его не видел.

А я видел. «Ты почти там».

Я был Незаметным в «Отомейтед интерфейс», в колледже Бри, может быть, даже всю мою жизнь. С этим я мог справиться. Я смирился, что отличаюсь от нормальных людей. Но я не мог смириться с тем, что отличаюсь от других Незаметных. Что мое состояние ухудшается. На следующий день я пошел на работу и впервые заметил, что улыбки и кивки, которыми мы когда-то обменивались с товарищами по работе, исчезли. Интересно, как давно? Может, я постепенно исчезаю уже не первый день, а заметил это только сейчас?

Я пытался вспомнить, о чем говорил с друзьями и коллегами. Было ли это скучнее, чем темы разговоров у других? И тогда меня тоже было так легко забыть? И снова вернулись мысли о том, что такое быть Незаметным. Может быть, я уже не средний, потому что я – Незаметный. Может, я Незаметный, потому что я средний. Может быть, я все это навлек на себя сам. Может быть, есть нечто, что я могу сделать, какой-то способ изменить свое поведение или личность, чтобы обратить этот процесс.

Меня временно перевели из департамента планирования в департамент полиции. Здесь меня не игнорировали. Здесь я в глазах мэра и начальника полиции был важным детектирующим устройством, и обращались со мной, как с Эркюлем Пуаро.

Единственная проблема была, что ничего не происходило, ничего такого, чтобы можно было организовать поимку этого психа. Я мог только бродить по городу в сопровождении двух детективов и пытаться где-нибудь его заметить. Целую неделю я бродил по офисам, магазинам и торговым центрам, ища глазами клоуна или кого-нибудь, кто был бы похож на клоуна. Мы ездили с патрульными по всем кварталам. Я пролистывал целые альбомы фотографий.

Пусто.

Я все больше и больше тревожился. Даже бродя по улицам, я замечал, что меня не замечают, и это чувство странно напоминало те дни, когда я впервые узнавал, что я – Незаметный. Я вспоминал Пола и как мы нашли его в Йосемите, голого и обезумевшего, кричащего грязные слова в толпу людей во всю силу своих легких. Не это ли случилось с тем клоуном? Не сломался ли он просто под тяжестью своей непробиваемой изоляции? «Ты почти там».

Своими страхами я с Джейн не делился. Я знал, что это неправильно. Я знал, что попадаю в ту же колею, что и в прошлый раз. Я должен был ей все рассказать. Мы вместе должны были встречать все трудности. Но почему-то я не мог заставить себя ей сознаться. Она встревожится еще больше меня. А я не хотел проводить ее сквозь тот ад, в который уходил сам.

И в то же время я хотел с ней поговорить. Отчаянно хотел.

Я не знал, что со мной творится. Я сказал ей, что видел убийство и что только я видел убийцу. Но почему так – не сказал. Я не сказал ей, что случилось на самом деле.

Самым жутким на той неделе оказалась встреча со Стивом. Он уже был полным лейтенантом, и начальник полиции поставил его координировать охрану сити-холла. На тот маловероятный случай, если убийца снова будет действовать на месте своего преступления, начальник потребовал десятисекундной реакции на любое беспокойство в любой точке здания. Таким образом он рассчитывал поймать убийцу на месте.

Реализация этого была возложена на Стива, и он решил поговорить со мной, чтобы точнее узнать, насколько быстро убийца прошел от лифта к столу Рея, насколько были отвлечены люди в офисе, как быстро он исчез, когда был замечен. Он позвонил мне во вторник, и сухо, по-деловому попросил меня встретиться с ним в департаменте планирования перед ленчем. Проведя утро с патрулем на улицах, я пришел на второй этаж в одиннадцать тридцать. Стив уже был там.