Кажется, несерьезно было так погружаться в свои проблемы, быть так постоянно сосредоточенным на самом себе. Я в том смысле, что в странах третьего мира каждый день люди умирают от болезней, которые современная наука не может искоренить. В нашей собственной стране есть бездомные и голодающие, а я переживал только из-за того, что не мог законтачить со своими коллегами.

Но у каждого свой мир.

И в моем мире это было важно.

Я думалрассказать об этом Джейн, хотелрассказать, даже собиралсяэто сделать, но как-то каждый раз не получалось.

В пятницу в четыре часа Хоуп раздавала чеки, как обычно. Я сказал спасибо, когда она дала мне мой, и открыл конверт взглянуть на чек.

Там было на шестьдесят долларов меньше, чем должно было быть.

Я посмотрел на Дерека:

– У тебя с чеком все в порядке?

Он пожал плечами:

– Не знаю, не смотрел.

– А можешь проверить?

– А тебе какое дело?

– Ну, ладно.

Я встал и пошел с чеком в конец коридора в офис Стюарта. Как обычно, он сидел у себя за столом и читал компьютерный журнал. Я постучал в косяк двери, но он не поднял глаз, и я вошел.

Стюарт посмотрел на меня мрачно:

– Что вы тут делаете?

– У меня проблема, – сказал я, – и мне нужно с вами поговорить.

– Что за проблема?

У него перед столом стоял свободный стул, но он не предложил мне сесть, и я остался стоять.

– В моем чеке не хватает шестидесяти долларов.

– Я ничего об этом не знаю.

– Я знаю, – ответил я, – но вы – мой начальник.

– И что из этого следует? Что я отвечаю за все, что с вами происходит?

– Нет, но я думал...

– А вы не думайте. Я ничего не знаю о ваших мелочных проблемах с чеками, и, честно говоря, Джонс, мне это все равно. – Он взял журнал и снова стал его читать. – Если у вас есть вопросы, идите в бухгалтерию.

Я посмотрел на чек, на приложенный расчетный листок и заметил то, чего раньше не увидел. Я прокашлялся.

– Здесь в графе отработанных часов сказано, что я на прошлой неделе отработал только четыре дня.

– Ну, значит, в этом дело. Потому и сумма меньше. Дело закрыто.

– Но я же работал пять!

Он опустил журнал:

– И вы можете это доказать?

– Доказать? Вы меня видели. В понедельник я помогал вам составлять письмо в «IBM» и перепечатывал страницу инструкции для новой клавиатуры. Во вторник я вместе с вами и мистером Бэнксом обсуждал GeoComm. Во вторник и в среду я работал над списком функций GeoComm. В пятницу я сдал сделанное и начал работу над системой еженедельного отчета.

– Я не обязан следить за каждым мелким шагом каждого мелкого служащего в этой организации. Честно говоря, Джонс, я не знал раньше за бухгалтерией подобных ошибок. Если они говорят, что вы работали только четыре дня, я вполне готов им поверить.

И он вернулся к своему журналу.

Я уставился на него. Это был оруэлловский кошмар, «Уловка-22» в реальной жизни. Я не мог поверить, что это на самом деле. Я заставил себя сделать глубокий вдох. За много лет я выработал у себя иммунитет к подобным рассуждениям – абстрактно. Я знал о молотках за триста долларов, которые покупает Пентагон, я имел дело с кабельной компанией, и вполне как должное мог воспринять любой абсурд современного мира, в котором я жил. Но встретиться с таким образом мыслей лицом к лицу и на таком личном уровне – это не просто было неимоверным, это бесило.

Стюарт уже меня в упор не видел, демонстративно слюня палец и переворачивая страницы журнала.

Он улыбался про себя, паразит, и меня подмывало дать ему по морде – вот так обойти вокруг стола и хлестнуть пощечиной, стереть эту мерзкую усмешку с наглой рожи отличника.

Вместо этого я повернулся и вышел, направляясь прямо к лифту. Бухгалтерия была на третьем этаже рядом с кадрами, и по дороге туда я заметил Лизу за барьером. Я не обратил на нее внимания и пошел прямо по главному коридору в сторону, противоположную конференц-залу.

Я поговорил с клерком, затем с бухгалтером, затем с финансовым директором, и, хотя я почти ждал, что мне сейчас предложат взять у Стюарта справку, подтверждающую обстоятельства каждого моего рабочего дня прошлой недели, директор всего лишь извинился за ошибку и предложил мне получить чек с оплатой разницы в понедельник.

Я сказал спасибо и ушел.

Дома я рассказал об этом Джейн, выложив все, как было, но не мог передать то чувство досады и беспомощности, которое испытал перед Стюартом, когда он не верил мне и был полностью убежден в непогрешимости системы. Сколько я ни говорил, я не мог заставить ее понять свои ощущения, и я взбесился от того, что она не понимала, и оба мы легли спать разозленные.