Глаза Ивана покраснели, чай в этом точно не был виноват.

— Значит, мы чуть не подохли из-за этой посылки, которую ты мог и сам ему передать?!

— Испытания… у человека всегда должны быть эти испытания, иначе он перестанет быть человеком…

— Ну, сук…

— Без ругательств в моём доме! — крикнул резко Егерь и подтянул к себе поближе ружьё.

— Прости-прости, погорячился, с кем не бывает. Опусти пушечку, нормально же разговаривали.

— Ага, нормально. Так вам нужна карта и проводник, хм. С картой вот проблема, местность так часто меняется, что нет никакого толка в этих картах. Но вот проводника я вам дать могу.

— Это же просто замечательно!

— Кто знает насколько… В вашем случае быть может.

— Как вас понимать?

— Выход на границу с Россией будет, конечно же. Ты ведь и сам понимаешь, — сказал Егерь, бросив взгляд на меня.

— Я разберусь со всем, — утвердительно ответил Иван.

— Дело ваше, ладно, помогу вам! А теперь к столу!

***

И какое же вкусное было это рагу. На наваристом, жирном бульоне. Может, оно и воняло, как и всё, что было в доме Егеря, но было в нём что-то особенное, тёплое и родное. Каждая вещь была природного происхождения. Даже те же самые ложки Егерь выстрогал из дерева. Пока мы ели как не в себя, стояла полная тишина, прерывающаяся только звуками поскрёбывания ложек по тарелкам. Общее молчание закончилось, когда все дружно выпили последние остатки сока рагу.

— Ах, хорошо, ну как моё рагу? — спрашивал нас Егерь с лёгкой ухмылкой.

— Хозяин, ты мастер, благодарим от всей души! — выразил Иван наше общее мнение.

— То-то же, не ваши там полуфабрикаты, колбасы всякие или там сосиски. Тут всё, что лично я сам добыл, собственным трудом. Или руками, или с помощью старого верного ружья.

— Иван Егорыч, а как вы это тут так обустроили? Это же сколько сил надо и времени! — удивлялся Иван.

— Это, дружочек, стоит больших трудов. Всё тащил на себе, строил каждую весну да лето уже на протяжении 30 лет. И кто бы знал, что мой уютный курортный домик превратится в последний оплот человечности на моей родине… Эх, ну что я всё об одном. Не будем о грустном. Может, о себе, точнее, о вас расскажешь?

— Тут такая история, — Иван посмотрел на меня и ждал какой-то реакции, — в общем, история длинная и совсем не из приятных.

— А у нас хватит времени, вон как пурга разгулялась, вы тут точно у меня до завтрашнего дня остаётесь. Говори уже, за эти стены твой рассказ не выйдет.

— Ладно, дед, ой, Иван Егорыч, слушай внимательно…

Не думал, что Иван действительно захочет кому-то рассказывать о нашем знакомстве, слишком уж секретными были эти данные. Но я доверился ему. Наверное, он знал, что делал. На протяжении всего долгого повествования Егерь то цокал, то тряс головой. Видно было, как старику было приятно слышать человеческую речь. Совсем старый одичал, и от этого мне становилось очень грустно. Спустя почти час или два Иван закончил, ответил на все вопросы Егеря и резюмировал:

— Вот и всё. Так мы и пришли к тому, где сейчас находимся.

— Да уж, помотало вас нехило. Признаю. И с вояками вы боролись, и диких подрезали, и даже сильный голод с обезвоживанием превозмогли. Спасибо за твою историю, обязательно её сохраню.

— Лучше не надо.

— Не бзди, и не такое прятать приходилось. Кстати, твой американский слушатель уже вовсю носом клюёт, — показывал на меня пальцем Егерь с небольшим смешком.

— Джетлаг у него, наверное.

— Ха-ха, шутка зашла, молодец.

— Я и анекдот могу рассказать… — готов был Иван ещё раз блеснуть перед Егерем.

— Oh, no… — зевая сказал я, услышав, что Иван готовится опять угукать.

— Да спи ты уже. Ничего он не понимает в шутках, не обращайте внимания, — продолжал Иван извиваться перед Егерем.

— Смешные вы, ей-богу. Давай на сегодня закругляться, столько уже было сказано, пора отдыхать. Завтра вас ждёт тяжёлый день.

— Да, вы правы.

Мы улеглись на полу, прямо на старый матрац, покрытый простынёй. Также Егерь нам выдал две подушки и одно одеяло на двоих. На личное пространство стало уже наплевать. Захотелось очень сильно спать, глаза смыкались, а война за клочок одеяла продолжалась даже во сне.

***

Утро выдалось славным. Солнце играло на моем лице, ветер за окном стих, в доме царила полная тишина, и только доносились звуки ударов топора по чуркам. Я насчитал ударов 20 или 30, видимо, Егерь был совсем не из ленивых людей. Неудивительно, что у него получалось жить в таком месте и чувствовать себя прекрасно. Я надел куртку, влез в берцы и вышел на улицу. Утренний морозец сразу же принял меня в свои объятия. Внутри всё сжалось. Егерь заметил меня и окликнул:

— Приветствие первому соне, как спалось? Ах да, совсем забыл, не понимаешь, да?

— Ne ponimayu.

— Но, смотрю, прогресс хоть какой-то есть, ха-ха, — продолжал рубить дрова Егерь. — Что? Поможешь? — показал лесничий мне топор и сделал некоторые намёки.

— I guess I can, sure (пер. с англ. «Думаю, что могу, конечно»). Да, mogu.

Я подошёл к большущему пню, на котором меня ждали дровишки и хороший самодельный топор. Само орудие было воткнуто в пень, да так сильно, что я еле смог его вытащить. Егерь даже посмеялся надо всем этим. Я не стал подавать виду, сделал хороший взмах и идеально разрубил полено.