От всех ударов уклоняясь

Весьма искусно отбиваясь.

И вот он, листопад

И лунный свет, как водопад

Силуэты наши очертив,

На рыжем поприще застыв.

Решил не быть красноречив,

Но всё же возлюбив

И лёгкий стан обхватив,

Этой зазнобы – эксклюзив.

«Послушай!» – вымолвил страдалец,

И приложив к губам свой палец,

Чем срочно вызвал мой румянец

Себе в усладу, злой поганец.

– «На разговор с тобой я вышел,

В ответ презрения услышал.

Да дай же мне сказать, злодейка,

Вертлявая, моя ты шейка!»

– «Покорнейше прошу прощения!

Мой ангел, ты моё спасение.

Я одинокий, так уж вышло.

Но ты понять-то не стремишься!»

– «Взывал тебя я каждый день.

И в первый день я был презрен.

Ты поняла, я – джентльмен…

– «Так что ж сбегал всегда ты в тень?»

И перебив твою же ересь,

Листва опять тут завертелась.

Обдало холодом меня.

И вдруг я вижу, как казня

Себя ты мнишь героем лести.

Но не видать в словах и чести.

Ты слишком жалок был сейчас.

Не поняла твоих гримас.

– «Мне холодно! Зачем мы здесь?

Я откажусь ведь наотрез

С тобой держать беседу дале.

Коль не мечтаешь о скандале».

– «Ну хорошо, пошли домой,

Но разговор и мой и твой

Должён остаться тайной нашей

Нарушишь, будет всё иначе!»

– «Тебе ведь нечем мне грозить.

И не советую шутить,

И душу дальше изводить

И о любви своей твердить».

И ведь слепой тебя поймёт,

Что неосознанно влечёт

Твой разум хочет возразить

И сердце втайне покорить.

И тут всплыла ещё картина.

Принимая дома господина,

Семья, решив устроить пир,

Подать решила всем пломбир.

– «И почему, скажи на милость,

Должна терпеть его спесивость!»

– «Он не спесив» – , сказала мать,

– «Задорен он, какая стать!»

И мать ни чем не убедив,

Сажусь за стол лицо прикрыв.

Не ускользнул мой трюк, однако

Его рука, откинув мягко

Мою фату с лица такого,

Что испугала, право слово

Не сколь его, сколько гостей,

Но я держусь: «Скорей! Скорей!»

Скорей кончайся этот пир!

Так надоел его мундир!

Сидеть тут с ним такая мерзость

В его глазах прикрылась дерзость.

Коварство зреет. Вижу я.

Его же тянется рука,

Не дав мне встать из-за стола.

Как змей запястье обвела.

– «Постой! Уместно ль так сбегать внезапно?»

Ещё и спрашивает гадко.

И с неохотой я опять

Сажусь открыто воздыхать.

А гости пляшут и танцуют

Друг другу счастье там даруют.

И вдруг меня, схватив за кисть

Повёл на танец этот «принц».

Прижал к себе так неприлично,

Не побоялся он публично

Ещё и в самом центре встать

И тут же начал танцевать.

Воскликнуть не имею права,

А он кривляется лукаво.

Не смею я в глаза глядеть

И начинаю вдруг краснеть.

И сердце, словно птица,

Пойманная в силки синица

За грудиной трепетает

И постепенно «улетает».

– «Убрал сейчас же свои руки!»-

капризный писк пошёл от «куклы».

– «Я не холоп тебе, дитя!» -

игриво мне же отомстя,

Он развернулся очень круто.

Да так, что мне аж стало дурно.

Но он не даст упасть мне сразу.

А дальше вторишь выкрутасу.

Ему в забаву сие действо,

– «О, прекрати же непотребство!»

И вмиг маэстро прекращает

И палочкой уж не махает.

Сейчас теперь гавот играет

Но без меня он выступает.

Он отпустил свою «добычу».

Как оказался он двуличен.