— Очень страшно, — вежливо согласился Андрюхин, с трудом удерживаясь от смеха.

— Картина гибели человечества, — заговорил Крэгс тоном пророка, — представляется страшной только потому, что погибнем и мы, ничтожнейшие атомы… Вы извините невежественность моего премьера. Он, знаете ли, в юности был бакалейщиком и поэтому рассматривает Вселенную как некую чашку весов в бакалейной лавочке… Но дело не в этом… Я считаю, что совместное существование людей и освобожденных термоядерных реакций невозможно. Война все равно испепелит все живое. Поэтому и нечего успокаивать себя фантазиями и пытаться отсрочить неизбежное…

— Вы самый опасный самоубийца, которого я когда-либо видел, — бросил Андрюхин, не выдержав наконец роли гостеприимного хозяина.

Крэгс молча поднял брови.

— Самоубийцы справляются со своей задачей обычно в одиночку, тайно, выбрав для этого тихий уголок, — продолжал Андрюхин, — вы же кричите о своих намерениях на весь мир и даже пытаетесь вместе с собой сунуть в петлю все человечество. К счастью, от вас сие не зависит… Между прочим, о фантазиях… — Андрюхин кивнул головой направо: — Мы подъезжаем сейчас к Институту научной фантастики…

— Фантастики? — Это слово, казалось, переполнило чашу терпения Крэгса. — Так вот зачем я сюда приехал! Да, я помню, вы и двадцать лет назад отличались этой детской склонностью.

— Склонность эта не совсем детская, — мирно возразил Андрюхин. — Институт научной фантастики призван воодушевлять науку, звать ее вперед, вдаль. Ленин говорил, что фантазия — ценнейшее качество исследователя. — И Андрюхин с удовольствием процитировал: — «Даже в математике она нужна, даже открытие дифференциального и интегрального исчислений невозможно было бы без фантазии…» У нас есть группа молодых ученых, которые полагают, что недостаточно изучать и использовать силы, данные нам природой в готовеньком виде. Нужно создавать новые комбинации сил, новые явления, совершенно неизвестные природе… Я сочувствию их смелости…

Машина остановилась на площади, у небольшого обелиска. Вокруг золотой стрелы вращались два светящихся рубиновых шарика, миниатюрные копии первых спутников Земли, некогда созданных советскими учеными.

Проходя мимо, Хеджес сморщился и пробормотал:

— Черт их знает, Крэгс. Они всегда преподносили нам сюрпризы.

Андрюхин весело подмигнул мрачному Крэгсу и шепнул:

— Устами младенцев глаголет истина…

Анне Михеевне Шумило хотелось устроить для гостей необычный обед из различных атмовитаминов. За день до приезда Крэгса она пригласила всех, кто был свободен, на дегустацию. Усадив собравшихся, она предложила им глубоко дышать. Пробыв в ее лаборатории добрых микробов всего полчаса, приглашенные отяжелели так, как будто просидели целый вечер за самым сытным и изысканным обедом. Никто не мог понять, чем их накормили.

— Какое это имеет значение! — сердилась Анна Михеевна.

— Быть может, это варварство, — улыбнулся кто-то из долголетних, — но человеку приятно посмотреть на свою еду, подвигать челюстями, знать, где суп, где жаркое, где сладкое…

— Вы отсталый человек! — фыркнула Анна Михеевна.

Тем не менее, по указанию Андрюхина, для гостей обед был дан обычный, не из атмовитаминов. За обедом старательно обходили острые углы. После обеда гостей проводили отдохнуть в отведенные для них комнаты. Едва они остались вдвоем, Крэгс набросился на Хеджеса:

— Зачем я потащил вас за собой! Вы напились, вы болтун, над вами смеялись! Вас нельзя вводить в общество ученых!

— Ученые! Какой вы-то ученый? — взвизгнул подвыпивший Хеджес. — Без меня ваша наука и плевка не стоит! Последняя пуговица на вашем фраке сделана на мои деньги! Королевство Бисса — от механических черепах до живых поросят — создано на мои доллары! Вы сидели бы со своими машинками до сих пор на задворках Квебека, в дыре…

— Замолчите! — Крэгс тяжело опустился на диван. — Если я и связался с вами, то лишь ради моих черепах.

— Черепахи! Брр!.. Мерзость! Плевать я на них хотел! Я поддакивал вашим бредовым теориям, надеясь, что ваша наука как-нибудь спасет меня, Хеджеса. Но вы возитесь с черепахами, и вам наплевать на человечество и на меня, Хеджеса. А вот мистер Эндрюхи вселил в меня бодрость, черт возьми! Если человечество будет жить, то ведь заодно со всеми и я! А?

После этого они должны были, казалось, окончательно переругаться, но голоса их почему-то звучали все глуше, и наконец гости задремали, полулежа в разных концах широкого дивана.

Спустя некоторое время в комнату вошли Анна Михеевна и ее верная Женя. По знаку Анны Михеевны Женя вытянула скрытые широким подоконником гибкие шланги. На концах этих шлангов, качавшихся как хоботы слонов, подрагивали белые диски. Улыбаясь, Женя разместила диски против физиономий Крэгса и Хеджеса.

Гости спали долго. Их не разбудили ни гудки машин, ни сводный оркестр долголетних, который, собираясь в Майск, лихо исполнял какой-то бравурный маршик.

Потом в комнате снова появилась Женя, убрала резиновые хоботы. Спустя несколько минут Хеджес и Крэгс почти одновременно открыли глаза и уставились друг на друга.