Главной проблемой, стоявшей перед конструкторами, был поиск оптимальной формы спускаемого аппарата – возвращаемой на Землю части космического корабля. «Условия такие: достаточный объем, хорошая устойчивость на спуске и как можно меньший вес теплозащиты, – вспоминал инженер-разработчик Константин Петрович Феоктистов, в октябре 1964 года совершивший первый в истории полет в космос, в котором космонавты не использовали скафандров. – При расчете траектории спуска, тепловых потоков, решении проблемы устойчивости надо было учесть аэродинамику на гиперзвуковых, околозвуковых и дозвуковых скоростях. Рассматривались различные конфигурации: конус с различными углами раскрывания и радиусами затупления, обратный конус, зонт, закругленные цилиндры и прочее. Однажды мы стали анализировать полусферу, и вдруг пришла мысль: а почему, собственно, не взять сферу? И мы остановились на сфере». По поводу сферы первоначально были сомнения – не будет ли она крутиться при падении в атмосфере, что не позволит в нужный момент задействовать парашют, однако подобные сомнения были отвергнуты с помощью простого эксперимента. К шарику для настольного тенниса прилепили кусок пластилина, который должен был создавать баланс, и бросали шарик в лестничный пролет со второго этажа. Всякий раз шарик приземлялся на пластилиновую нашлепку. Стало ясно, что при падении в атмосфере груженая сфера будет вести себя устойчиво.

Важное значение при отборе будущих космонавтов имели такие признаки, как социальное происхождение, положительная характеристика с места службы и членство в партии. С положительной характеристикой все ясно без комментариев – никто не станет поручать такое важное дело, как полет в космос, лентяю или разгильдяю. Членство в коммунистической партии было чем-то вроде социального контракта, который советский человек заключал с государством. Принимал на себя повышенные обязательства, отличающиеся от обязательств беспартийных граждан, и, в ответ на это, ожидал каких-то льгот или преимуществ, в первую очередь – продвижения по службе. «Большую ответственность взял ты на себя, Юрий Алексеевич, – сказала Гагарину супруга Бориса Вдовина, поздравляя со вступлением в партийные ряды. – Коммунист – такой человек: сядет на него пылинка, и всем видно». Разумеется, светлые идеалы коммунизма нельзя было сбрасывать со счетов, поскольку многие в них искренне верили, но, в первую очередь, вступление в ряды КПСС было заключением социального контракта (простите автору, если он кого-то разочаровал). Коммунистам советская власть доверяла больше, чем беспартийным, и потому нет ничего удивительного в том, что космонавтов выбирали из партийных рядов. Что же касается социального происхождения, то формально Советский Союз был государством рабочих и крестьян, так что первым космонавтом должен был стать представитель одного из этих сословий. Гагарин идеально вписывался в эти рамки – крестьянский парень, начавший свою карьеру с рабочей специальности формовщика-литейщика. Родословная его была чиста, как стеклышко, ну а сходству фамилии с княжеским родом, ведущим свое начало от легендарного Рюрика, никто из проводивших отбор значения не придавал – мало ли на Руси Гагариных? Это вам не Белосельские-Белозерские и не Мусины-Пушкины. «Вот уж поистине: куда конь с копытом, туда и рак с клешней, – писал в своих воспоминаниях Юрий Алексеевич. – После 12 апреля в Соединенных Штатах Америки нашлись какие-то дальние-предальние потомки князей Гагариных – седьмая вода на киселе, как говорят у нас на Смоленщине, – возжелавшие приобщиться к славе нашего народа и всерьез объявившие о том, что они-де родичи советского космонавта. Пришлось их разочаровать. “Среди своих родственников, – заявил я, – никаких князей и людей знатного рода не знаю и никогда о них не слышал”».

Поскольку космонавт должен был обладать идеальным здоровьем, возрастной ценз установили в тридцать пять лет (нашему герою на момент подачи заявления с просьбой о зачислении в отряд космонавтов, было двадцать пять). «При отборе оценивали не только здоровье, но и культурные и социальные интересы, эмоциональную стабильность, – вспоминал Гагарин. – Для полета в космос искали горячие сердца, быстрый ум, крепкие нервы, несгибаемую волю, стойкость духа, бодрость, жизнерадостность. Хотели, чтобы будущий космонавт мог ориентироваться и не теряться в сложной обстановке полета, мгновенно откликаться на ее изменения и принимать во всех случаях только самые верные решения».

Умение не теряться в сложной обстановке и принимать только самые верные решения Гагарин «отточил» в Заполярье. Что касается несгибаемой воли, то ее наш герой выработал в ходе обучения литейному делу, которое требует от человека неимоверной самоотдачи, если не сказать – жертвенности. Без сильной воли и крепких нервов работать со сталью невозможно, это вам не лапти из лыка плести.

Кстати – а знаете ли вы, почему пилотируемый космический корабль получил название «Восток»? Многие думают, что это связано с нахождением космодрома Байконур, с которого производились пуски, в восточной части Советского Союза, но на самом деле название произошло от популярного в то время выражения китайского лидера Мао Цзэдуна «Ветер с востока довлеет над ветром с запада». Поскольку конструкторы советского космического корабля стремились опередить западных (американских) разработчиков, корабль назвали «Восток». В 1969 году пути двух ведущих коммунистических держав – Советского Союза и Китайской Народной Республики окончательно разойдутся, но условный Восток все равно будет стремиться довлеть над условным Западом – с 1961 по 1991 год было совершено шестьдесят шесть запусков космических аппаратов с людьми на борту! Советские первооткрыватели космоса не могли уступить приоритет американцам, это было недопустимо и несообразно.

Но пока вернемся к подготовке к первому полету.

«Все повторилось сначала, – пишет Гагарин о втором этапе отбора. – Но требовательность врачей возросла вдвое. Все анализы оказались хорошими, ничего в моем организме не изменилось… Вновь отсеялось немало ребят. Я остался в числе отобранных летчиков – кандидатов в космонавты. Через несколько дней всю нашу группу принял главнокомандующий Военно-воздушными силами Константин Андреевич Вершинин… Впервые в жизни мне, младшему офицеру, довелось беседовать с Главным маршалом авиации. Он встретил нас по-отцовски, как своих сыновей. Интересовался прохождением службы, семейными делами, расспрашивал о женах и детях и в заключение сказал, что Родина надеется на нас.

Отныне я должен был расстаться с полком, попрощаться с товарищами и вместе с семьей отбыть к месту новой службы. Открывалась новая, самая интересная страница в моей жизни. Вернулся я домой в день своего рождения. Валя знала о моем приезде и в духовке испекла именинный пирог, украсила его моими инициалами и цифрой “26”. Подумать только – недавно было шестнадцать и уже двадцать шесть! Но я все так же, будто паренек-ремесленник, восторженно глядел на открывающийся моим глазам широкий, залитый солнечным светом мир».

Сослуживцам Юрий сказал, что его переводят на летно-испытательную работу в центральные регионы страны, вдаваться в подробности он не имел права. Кажется, никто из офицеров не догадался, чем на самом деле будет заниматься старший лейтенант Гагарин, которому не суждено было ни дня побыть капитаном. А если кто и догадался, то виду не подал – офицеры понимали, что такое секретность, и умели хранить свои догадки при себе.

7 марта 1960 года приказом главнокомандующего Военно-воздушными силами Юрий Гагарин был зачислен в группу кандидатов в космонавты, 9 марта наш герой отметил день рождения, а уже с 11 марта началась подготовка, пока на Центральном аэродроме имени Фрунзе в Москве, где находилась спортбаза ЦСКА. Прежде всего кандидатов в космонавты обстоятельно ознакомили с тем, что может ожидать их в космосе – выбросьте из голов все то, о чем рассказывалось в фантастических произведениях, и смотрите, как оно будет в жизни. Резкие колебания температур, ионизирующая радиация, метеоритная опасность, сильные перегрузки, невесомость, нагрузки на психику… «Сели да полетели» – это про ковер-самолет, вы же летчики, должны понимать.

Первый месяц был отведен под теоретические занятия – изучали много разного, от устройства космического корабля до медицины, ведь в космосе каждый должен был стать врачом для самого себя. Затем слушателей-космонавтов (так их теперь называли официально) перебросили в город Энгельс, где им предстояло совершенствоваться в прыжках с парашютом. Некоторые читатели могут удивиться тому, что опытных летчиков учили парашютному делу. Ничего удивительного, ведь для будущих космонавтов была разработана специальная парашютная подготовка – их учили прыгать с больших высот (с четырех тысяч метров), мгновенно принимать верные решения и приземляться куда угодно с минимальными последствиями для здоровья. Один из корифеев парашютного спорта сказал, что самое главное – это не паниковать в воздухе, все остальное имеет второстепенное значение. Не паниковать тоже учили и, вообще, психологической подготовке космонавтов уделялось и продолжает уделяться огромное внимание. Что же касается парашютной подготовки летчика, то до зачисления в отряд космонавтов Юрий Гагарин прыгал с парашютом всего пять раз, один раз в Саратовском аэроклубе, и четыре раза – в училище и в полку, причем то были обычные тренировочные прыжки, на землю. А в подготовке будущих космонавтов большое внимание уделялось спуску на воду и затяжным прыжкам. Затяжной прыжок с парашютом – это не только экстремальный вид спорта, но и очень важный навык, необходимый при прыжках с больших высот. «За короткий срок я выполнил около сорока прыжков, – вспоминал Гагарин. – И все они не были похожи друг на друга. Каждый прыжок переживался по-своему, всякий раз доставляя смешанное чувство волнения и радости. Мне нравились и томление, охватывающее тело перед прыжком, и трепет, порыв и вихрь самого прыжка. Парашютные прыжки шлифуют характер, оттачивают волю… В серии выполняемых нами прыжков при длительной задержке раскрытия парашюта и мне и моим товарищам приходилось попадать в так называемое штопорное положение. При этом очень неприятном явлении тело вдруг начинает стремительно вращаться вокруг собственной оси, и ты будто по спирали с огромной силой ввинчиваешься в воздух, голова наливается свинцовой тяжестью, появляется резь в глазах, и всего тебя охватывает неимоверная слабость. Попав в штопор, теряешь пространственную ориентировку, тебя крутит и вертит со страшной силой, ты становишься совершенно беспомощным. Николай Константинович [тренер-инструктор] демонстрировал нам, как надо, пользуясь руками и ногами, словно рулями, выходить из штопора. Он рекомендовал нам положение плашмя, лицом к земле, с раскинутыми в стороны руками и ногами… По окончании парашютных тренировок всем нам выдали инструкторские свидетельства и значки инструкторов-парашютистов. Этим значком, признаться, я очень гордился и с удовольствием прикрепил его к кителю под значком военного летчика третьего класса».